Чтение онлайн

СТАНЦИЯ ПЛОЩАДЬ СВЕРДЛОВА. ПЕРЕХОД НА КИРОВСКО-ФРУНЗЕНСКУЮ ЛИНИЮ. "Станция Марксистская. Переход на троцкистско-зиновьевскую линию" - передразнил Федор (про себя и шепотом), выходя из вагона. 8:38. "Придется пробежаться по переходу". ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАК...
– послышалось вдогонку.

8:42. СТАНЦИЯ ПРОСПЕКТ МАРКСА.
– объявил подошедший поезд. "Зарудный говорит, что Маркса Мордухаем звали... врет, наверное. Хотя, чем черт не шутит, может, еще окажется, что и правда." ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА. "Может, на "Дьяволов в саду" вечером сходить? Одному как-то не в кайф, подснять, что ли, бабцу какую-нибудь... Посмотреть даже вокруг не на кого: всех симпотных хахали на машинах по институтам развозят".
– "А ты купи себе машину-то!" - проснулось второе "я".
– "Да пошел ты!"

8:45. СТАНЦИЯ БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА. "Интересно, увижу ли я Маринку еще когда-нибудь?" ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ КРОПОТКИНСКАЯ. 8:46. "У Маринки медовый месяц в Харькове: Марына, пидэм мэд йисты! Сказала на прощание, что я инфантил. Конечно, инфантил: сколько ни вкалывай, ничего не заработаешь, вот и приходится надеяться на доброго дядю, на чудо и еще черт знает на что".

СТАНЦИЯ КРОПОТКИНСКАЯ. "А кто у нас не инфантил? (8:48). Пенсионеры - и те инфантилы: все ждут, когда им государство пенсию прибавит". ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ ПАРК КУЛЬТУРЫ. 8:49. "До работы мне 8 минут бежать, значит, две остановки за 3 минуты проехать нужно... И как раньше на лошадях ездили?! Хотя, лошадь подогнать можно плеткой огреть или шпору в бок всадить (больно!), - а тут тебя везут и не спрашивают, торопишься ты или нет... А то еще поезд посреди тоннеля встанет, и хоть ты усрись! А потом в журнале "Юность" обеспеченные дяди - писатели сетуют на то, что, вот, молодежь инфантильная... Так от нас и не зависит ничего!" 8:50.

СТАНЦИЯ ПАРК КУЛЬТУРЫ. "Хоть бы в командировку на полигон отправили шарошки испытывать - все какое-то разнообразие!" ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ ФРУНЗЕНСКАЯ. 8:51. "За одну минуту вряд ли до "Фрунзенской доедем, значит, можно не торопидзе. 8:51.14. Хоть один раз спокойным шагом от метро до проходной дойду. 8:51.17. Представляю, как вытянутся лица у костоломов из "прожектора", когда они увидят, что я неторопливо так иду, будто по бульвару. 8:51.22. А пропуск я им сам отдам, без сопротивления. 8:51.25. Они тогда решат, что я женился на директорской дочке, и пропуск брать откажутся. 8:51.29. Вот укатайка будет! 8:51.31. Нет, у меня, пожалуй не получится, вот у Горячина точно бы получилось, только прожекторские церберы знают, что он уже женат: мадам Горячина на него тележку накатала в комитет комсомола, что он с Надькой-нормировщицей в заводском бомбоубежище "адюльтером занимался". 8:51.42. Это его Сыткина заложила, ведьма та еще. 8:51.45. И чего я, как идиот, на часы все смотрю, решил ведь не торопиться!"

СТАНЦИЯ Ф-Ф-Ф... (Федор пулей вылетел из вагона) ...РУНЗЕНСКАЯ. "8:52.19. Есть шанс!"

9:00.09. Федор влетел в здание проходной: "прожектора" в честь субботы не было, а на вахте стоял старый спартаковский фанат дядя Миша. "Спартак" - чемпион!" - приветствовал его Федор, толкая бедром вертушку турникета.
– "От Москвы до Гималаев лучше всех стоит Дасаев!" - откликнулся дядя Миша вслед убегающему Федору. Приближаясь к дверям комнаты своей производственной группы, Федор услышал знакомый гул: отодвигались и придвигались стулья, выдвигались и задвигались ящики столов, шуршали бумаги и шелестели бумажки, производственная какафония настраивающегося на работу коллектива. "Доброго всем утра!" - прокричал Федор с порога, приветствуя сослуживцев: старшего группы Якова Ивановича Малишина (старик-Яков), Марию Игоревну Сыткину (Ссыткина), Леонида Зарудного (Линкор "Занудный"), практикантку из техникума Соню Травмилову (Сонечка-Мармеладка) и Горячина (без прозвища, потому что он сам всем прозвища давал).

– При Сталине за опоздания срок давали, - сказал вместо приветствия Малишин.

– Тогда культ личности был, - привычно парировал Федор, - а теперь демократия, Яков Иваныч!

– Социалистическая демократия, - поправил его старик-Яков, морщась так, будто Федор на его глазах ел лимон, поэтому никому не позволено систематически...

– Сиськи-масиськи, - сказал Горячий отрешенно, как будто думал о чем-то своем и у него нечаянно произнеслось вслух.

Малишин поперхнулся словом "пренебрегать" и стих, надувшись. Он малость шепелявил из-за зубных протезов и всегда умолкал, "страшно" обижаясь, когда его передразнивали, и этим активно пользовались и домашние, и товарищи по работе.

– Привет, - кивнул Горячину Федор.
– Тебе так быстро кишку подравняли?

– Сбежал я из больницы, - невозмутимо ответил Горячин. Общественные интересы для меня всегда выше личных, вот и пришел своей грудью брешь в плане закрывать. Сонечка, вы мне поможете своей грудью брешь закрыть?
– (Сонечка молча покраснела).
– Но если будет звонить моя "ссуженная", то я в данный момент лежу на казенной койке: не надо травмировать любящую женщину!

– Скромный герой трудового фронта, - вздохнула Сыткина.

"Что-то тут не то, - смекнул Федор, замечая, как Сонечка бросает на Горячина осуждающе-восхищенный взгляд.
– Что бы это значило?"

– Есть два рыбных праздничных заказа!
– влетела в комнату член профкома Головакина.
– Кто будет брать?

– Один, пожалуй, я возьму, - опередил всех неожиданно очнувшийся Яков Иванович.

– И я!!
– в один голос заявили Сыткина и Зарудный.

– Постойте, товарищи, вы же еще даже не спросили, что в заказе, - осадила их Головакина.

– Что??
– опять в один голос.

– Кета, осетрина, горбуша, палтус, вобла, крабы, севрюга, икра...
– заученно зачастила Головакина.

– Красная или черная?
– перебила ее Сыткина.

– ...красная и черная, - кивнула Головакина, - раки, устрицы, все!
– выдохнула она.

– И все в одном заказе?
– спросил пораженный Федор.

– Все в одном заказе, - подтвердила Головакина как ни в чем ни бывало.

"Очевидное-невероятное!" - подумал Федор.

– Деньги сразу сдавать?
– полез в карман пиджака Зарудный.

– Подождите, подождите, - взвилась Сыткина, - какие деньги?! Вы же на ноябрьские уже брали!!!

– У меня годовщина свадьбы на носу, - выдвинул аргумент Зарудный.

– Так вы же на развод подали!
– всплеснула руками Мария Игоревна.

– Одно другому не мешает, - набычился Зарудный.

– Как это, как это не мешает, - подскочила Сыткина, оглядываясь по сторонам, словно призывая всех присутствующих в свидетели.
– Как это не мешает!?

– Товарищи, что за склока, немедленно говорите, кто из вас двоих берет!
– закричала Головакина.

– А давайте Софье Альфредовне отдадим, чтобы никому обидно не было, - встрял развеселившийся Горячий.
– Она у нас худенькая, ей мясом обрастать надо...

– Ты, остряк!
– набросился на него Зарудный.
– Какое мясо, заказ-то рыбный!

– О чем вы говорите, Володя!
– взмолилась Сыткина.
– Соня у нас временно работает, ей не полагается. Да она и молодая, в очередях постоять может, не то что я, старая кляча...

– Не в коня корм!
– радостно вставил Зарудный.

– Товарищи, родные, ведь нельзя же из-за таких пустяков! разволновалась Головакина.
– Леня, уступите женщине, а я вам свой личный заказ отдам и даже денег не возьму!

– Вот!
– сказал Зарудный Сыткиной.
– Вот это забота о человеке! Вот это я понимаю! Спасибо, товарищ Головакина.

"Что-то тут не так", - подумал изумленный Федор. Довольная своим поступком, Головакина одернула шелковую блузку, натянув ее на груди, и гордо удалилась. Озадаченный Федор с трудом переключился на свои шарошки и начал рассчитывать на прочность несущую конструкцию, но тут его позвала Сонечка: