Озимандия
Шрифт:
— Разгибайся, давай, разгибайся, — и та веером показала ей как это сделать. — Платье красивое, затылок тоже, ты мне красавица личико покажи.
Молодая графиня выпрямилась и почувствовала как ноги перестают потихоньку держать тело. Первый раз в жизни она так близко видела императрицу. Гордая осанка, величественный взгляд и вместе с тем…живая женщина.
— Да не трясись ты, — царица протянула ей руку для поцелуя, — не кусаюсь я. Какие языки знаешь?
— Французский, немецкий… — начал граф.
— Помолчи, не тебя спрашиваю.
— Еще три, — Лика покраснела, — правда английский не очень, еще учу…
— Умненькая, — сделала вывод Екатерина. — В столицу хочешь?
— Очень.
— Небось, надоело то в захолустье проживать свои лучшие годы.
Девица благоразумно промолчала.
— Надоело, — за неё же и ответила императрица. — Сама в таком выросла. А тебе, уважаемый Владимир Андреевич, выговор.
— За что, Ваше Величество?!
— Такое сокровище от всех прячешь. Девке давно пора замуж, а она у тебя все в барышнях ходит. Жених то есть?
— Есть уже, — граф лукаво посмотрел на свою дочь. — Или я ошибаюсь?
— Нет, — молодая графиня покраснела и отвела глаза в сторону.
— И кто же этот счастливчик? — полюбопытствовала царица.
— Поручик Преображенского полка граф Орлов, Ваше Величество, — сказал граф.
— Да? — удивилась она. — А я думала, что у этого жеребца только полковые лошади на уме, а он смотри, какую себе кобылку то присмотрел, да совсем в другой конюшне… Губа не дура!
— Хорошая партия, — граф улыбнулся. — Орловы всегда верой и правдой России служили.
— Кто же спорит, — Екатерина прищурилась и хитро посмотрела на графа. Она отлично поняла, что имел в виду граф, говоря это. — Только об этом я буду судить сама, с вашего позволения…
— Хотел как лучше, Ваше Величество…
— Вышло, как всегда, — царица усмехнулась. — Где-то я уже это изречение слышала?
— Не могли, — граф покачал головой.
— Почему это?
— Потому, что его еще не произносили, — граф рассмеялся. — Не родился еще тот министр, который это скажет…
— Что ж подождем. Империя большая, у неё времени много…
— Не больше, чем у одного смертного.
— Дерзишь?
— Что Вы, — граф склонил голову, — философствую…
— Смотри мне, дофилософствуешься… Сибирь большая.
Граф побледнел, с неё станет, скажет и забудет, а ты потом всю жизнь по лесам маяться будешь. Хорошо, если пять километров от Валдая или восемь от Бологого попадешь службу нести, почти Европа, а то ведь можно и далее куда загреметь. Забудешь, как вернуться обратно, это уж точно!
— Не бойся, — Екатерина снисходительно ухмыльнулась, — ты мне здесь нужен, — сказала…и резко сменила тему разговора. — А я к тебе тоже не без подарка заявилась, — и она махнула кому-то из своей прислуги, веером плетущейся следом. Не прошло и несколько минут, как «подарок» уже сидел перед ними, вилял хвостом и смотрел на своего нового хозяина черными смышлеными глазами.
— Нравится?
— Очень, — граф нагнулся и взял щенка на руки. — Вот это лапы…
— Когда вырастет, еще больше будут. Смесь волка с собакой, — царица одобрительно потрепала щенка по голове. — Зверь…
— Звать то как, Ваше Величество? — спросил граф и посмотрел на царицу.
— Как, как? — Екатерина вдруг рассмеялась. — Зверь, так и звать Сам посмотри на него, разве ему какая другая кличка подходит?
— Может… Рем?
— А Зверем не хочешь.
— Мрачновато…
— Пусть будет Рем, — кивнула она. — В конце, концов — это, же твой подарок. А графинечку твою беру и даже тянуть с ответом не буду. Хороша мордашка…
— Премного благодарен, Ваше Величество…
— Будет тебе, батюшка, — императрица понимающе усмехнулась. — Можно подумать, что сомневался?
— Я за собаку…
— Дошутишься мне, — императрица снова рассмеялась. Настроение было у неё сегодня хорошее, и даже граф не мог его ей испортить. — А теперь веди меня в свои покои, хвастайся дальше…
К этому времени, когда они туда направились, молодая леди давно уже была свободна и забыта. Взяв щенка, она убежала с ним подальше от всех гуляющих и принялась с ним резвиться. Было здорово и весело. Щенок прыгал, лаял и кусался… Такой черненький комок шерсти на зеленой траве. Чуть вдалеке прогуливались дамы в шикарных длинных платьях с летними зонтами и господа в шитых золотом камзолах. А к парадному все прибывали и прибывали новые гости на своих, инкрустированных золотом каретах. Все было хорошо, и жизнь у неё только начиналась. Светило солнце, щебетали птицы, а в черном пруду плавали белые, белые лебеди… Еще граф собирался пригласить этим летом художника, что бы тот сделал с неё большой, во весь рост портрет и повесить этот портрет в зале…
И снова ночь, зима и не замерзший пруд. Черное зеркало воды с отражающимися в нем звездами и расходящиеся в разные стороны кругами. И она, стоящая по пояс в ледяной воде… Последний взгляд в её сторону и графини не стало, только разбегающиеся, затухающие круги и колышущиеся звезды. Все кончилось, она свободна, графиня её отпустила… Ледяной холод сковал ноги. Лика вдруг почувствовала как ей холодно. Страх отступал, она возвращалась к жизни. Лика попятилась и упала. Вода обожгла лицо и тело. Она с ужасом рванулась назад, но…сверху был уже лед. Корка льда уже сковала воду. «Бред, этого не может быть…» Может! Путь к воздуху был отрезан. Лика в истерике забила по нему кулаками…бесполезно. «Как же так?» — она уперлась ногами в дно и попробовала пробить его головой. То же самое, только мелкие трещинки на поверхности… «Боже…» Воздуха совсем не осталось. Еще секунда и ледяная вода заполнит легкие. И вдруг… через лед она увидела его. Закутанный в черный плащ он стоял прямо над ней и спокойно наблюдал за её мучениями. Маска смерти против гибнущей жизни… «Спасена» — обрадовалась она и с удесятеренной силой принялась колотить по льду. Но, вот ужас, он совсем не реагировал. «Он меня не видит, — испугалась она. — Он совсем меня не видит…Боже мой, миленький…». Крик ужаса и вода ворвалась в горло…
Еще долго она лежала с открытыми глазами и не могла понять, где она находится? Сознание трудно возвращалось к ней. Темные, чуть красноватые, низкие своды, спертый воздух, раскалывающаяся от боли голова и пересохшая глотка. Лика закашлялась. Жесткий хрип, боль в груди…и всего лишь один вопрос: «Где я и что со мной?» И снова беспамятство, еще час, а может и больше…
Костер почти догорел, остались только тлеющие угли. Мрак. Холод. Лика открыла глаза и постаралась закутаться. Удалось, но теплее не стало. Немного полежала и стала с трудом подниматься. Холод пробрался в щели и присосался к телу, застучали зубы. Надо было что-то делать. Девчонка набралась мужества и стала выбираться из своей берлоги. С трудом, но получилось… Подползла к тлеющим углям и свернулась возле них калачиком, близко-близко… Чуть-чуть, но стало теплее…спереди. Спина продолжала мерзнуть. Хоть так… Лика сунула руки между колен, да так и застыла. Хотела подложить дров, но сил пошевелиться уже не было. «Сейчас появиться Эверт, — она вдруг вспомнила его имя, — и все образуется. Станет тепло, уютно и хорошо… По скорей бы только… А если не придет? Ну и что? Что изменится? Н и ч е г о … Мы уже давно умерли, только сами еще об этом не знаем». Лика прикрыла веки и затихла. Маленькая слезинка выкатилась из-под реснички, да так и застыла переливающимся хрусталиком в уголке её глаза. «Мы давно умерли, — прошептала она пересохшими губами. — Только сами об этом не знаем… Мамочка, как я хочу к тебе, кто бы только знал…»
Лорман перебрался через завал и снова оказался в узком проходе «Главное не заблудиться, — повторял он, царапая стрелки на стенах с обязательным указанием направления. — В прошлый раз я уходил налево, там тупик. Попробуем теперь сюда, не дай Бог, то же самое». Прямой проход, теряющийся в темноте, луч света до конца не добивает. «Понастроили, — Лорман сплюнул, — уроды… Почему так воняет?» Коридор повернул направо и снова…прямая линия. «Когда же он закончиться? — парень выругался. — Налево, направо… Вот дурдом, Институт чародейства и волшебства… Лю-ю-ди-и-и… — заорал он. — Есть кто живой? Тишина… Все умерли!» Еще раз налево и…дверь, хорошо, открытая. Немного усилий и можно пролезть. «Интересно, что там? — Лорман стал щемиться в образовавшуюся щель. — Хорошо бы, выход на улицу…» Нет, не выход. «Просто тоннель, — вздохнул он. — Рельсы налево, рельсы направо, переправа, переправа… В какую сторону теперь? Налево пойдешь коня потеряешь… Коня нет, жены тоже, пойдем снова в эту сторону. Жизнь дороже…» Двадцать минут ходьбы, тридцать минут, сорок… «Вот попал… — Лорман расстегнул ширинку и стал мочиться на стену. — Снова как тот пень по шпалам. Стало уже входить в привычку. Опять от меня слиняла последняя электричка, — замурлыкал он себе под нос. — И я по шпалам… Да, — вздохнул он, — со слухом у тебя все в полном порядке. Теперь что ни будь из современного репертуара, веселенькое…И так, концерт продолжается. Выступает… Свист в зале. Пей давай! Наливайте! Согласен даже на воду и кусочек хлебца. Нет? Тогда, не пей, а пой… козлы. Хорошо, только без паники, — Лорман прокашлялся. — Господа вы не пожалеете свои зря потраченные деньги… Слышен легкий свист переходящий в звонкий мат, напряжение растет. Где, спрашиваете Шура? Я вместо неё… Снова свист, вам не угодишь. Все, только без рук, пою… Жили у бабуси два веселых… И это не нравиться? Странно…классика, все же. Истерический смех! Что, вас снова надули…чего разорались? Сидите там попкорном давитесь, а я уже третий день только слюнями питаюсь, на крысятинку вот перешел, что бы связочки хоть как-то поддержать. А вы сидите здесь и вякаете, певец вам не нравиться. Ну, не умею я петь без фанеры, понимаете, н-е у-м-е-ю. И жрать хочу…как собака!».
Парень остановился и прислушался. Подумал, что показалось, но оказалось, — нет. Он отчетливо слышал шум приближающегося поезда. Ошибки быть не могло, но он все равно этому не верил, пока не почувствовал как задрожала земля под ногами. Сомнений не осталось. Это действительно мог быть только поезд, ну или что-то, что ездит по рельсам. А когда далеко-далеко появился еще и свет… Лорман ущипнул себя за руку, не кажется ли? Затуманенное вечной темнотой сознание могло выкинуть и такое… Но нет, боль оказалась настоящей и поезд, похоже, тоже! «Ура…» Радость прошла, когда он понял, что его этот поезд начнет размазывать сейчас по стенке… Этот тоннель строили явно не для пешеходов. Здесь и для поезда то места было мало, не говоря уж о праздно шатающихся… Лорман нервно стал шарить фонариком по стенам в поисках хоть какого ни будь укрытия или ниши, все напрасно. А Поезд тем временем приближался. «Обидно, ждал, ждал и дождался. Голова, как у того электрика, в одну сторону, когти, фонарик и пассатижи — в другую…А как все славненько начиналось, — пожалел он о случившемся и бросился бежать по тоннелю. — Парень услышал шум приближающегося поезда…»