Озимандия
Шрифт:
— У неё хахаль на «шестисотом» раскатывает, — парнишка хитро прищурился.
— Чего?
— А-а, — парнишка махнул рукой, — Потому вы и ездите на своей колымаге, что ни черта в этой жизни не понимаете…
— И не говори, — вздохнул Коршун. — А я то думаю, чего это она ко мне привязалась? А она на мою «девятку» позарилась…
— Дурак ты, дядь Вить, — мальчишка весело рассмеялся. — Ничего то ты не понял.
— Действительно, — согласился Коршун. — Куда уж мне…
— А кто-то обещал меня на аэродром взять? — пацан склонил голову на бок и снизу вверх уставился на него своими карими глазами.
— Как только, так сразу…
— Когда?
— Когда? — Коршун сморщил нос прикидывая. — В следующую пятницу устроит?
— Без обмана?
— Зуб даю…
— Ловлю на слове.
— Эх, — Коршун улыбнулся. — Мне бы твои заботы, паря…
— Эка, куда махнул, — паря сунул свои сбитые руки в карманы и хитро улыбнулся. — А заново в шестой класс никак?
— Слабо…
— То-то и оно, — мальчишка снова сплюнул и стал выкатывать из-за лавки свой велосипед. — Значит до пятницы…
— Договорились.
Коршун проводил парнишку взглядом достал из кармана брелок и нажал на кнопку. Сигнализация машины не срабатывала. Еще несколько бесполезных попыток и он стал пытаться открыть её ключом.
— Не получается, — услышал он за спиной до омерзения знакомый голос.
— Да вот, что-то… — пожал он плечами и снова принялся крутить ключ. — Ерунда какая то…
— А вы кулаком…
— Шла бы ты, — огрызнулся он не оборачиваясь, — без тебя тошно…
— Я просто хотела извиниться.
— Не требуется.
— А как бы вы себя повели после такого.
— Обратился бы к венерологу.
— Сначала я увидела в окне вас, а затем этих солдат. Что я могла подумать?
— Что крыша поехала.
— Я так и подумала, — рассмеялась девица. — Когда они у меня в квартире дверь вышибли, я именно так и решила, как вы мне сейчас посоветовали.
— Вам повезло.
— В чем же?
— Что вы ошиблись.
— Не открывается?
— Послушай, — Коршун в сердцах достал ключ из замка, — чего ты привязались ко мне? Времени много свободного?
— Хватает…
— Ну и иди себе на…
— Могу подвезти, — дамочка как будто и не слышала его ругательства.
— Спасибо, не голоден, — огрызнулся Коршун и удивленно стал рассматривать у себя в руках ключи от машины, прикидывая, что такое с ними случилось и почему они не подходят?
— Эй, мужик, — из открытого окна второго этажа показалась какая то небритая заспанная рожа с припухшими с перепоя глазами и взлохмаченными, засаленными волосами. — Отойди от машины…
— Чего? — Коршун подумал, что ослышался.
— Того, блин, — захрипел мужик. — От моей тачки, говорю, отхлынь, чудило!
— От чьей тачки? — Коршуну показалось, что он даже отсюда чувствует запах перегара из его пасти.
— От моей, урод. Не понял? Сейчас поймешь, когда выйду…
— Офицер машины перепутал, — рассмеялась девица, — или вам можно брать любую, лишь бы нравилась?
— Чувак, ты, что меня не слышишь, твою мать…
Не ори, из окна выпадешь, — Коршун зашел за машину и посмотрел на номер. Номер, действительно, был чужим…
— Ну-у все, — мужик скрылся из окна и скоро показался уже в подъезде, — держись…
Он даже не понял, что случилось дальше, мужик этот. Хрусть и готово, затылок на асфальте, глаза в небе и…звезды, звезды… Да вдобавок ко всему еще и полный рот потрескавшихся зубов. Отдел раздачи подарков закрыт, товарищ, сдачи не надо. Приходите еще, будем рады! «Ну, заяц, погоди!», — называется или еще лучше: «Отлепи меня от стенки, я ему еще раз вдарю!» Обидно, конечно…
— Здорово, — девица от восторга даже в ладошки захлопала. — Что с человеком делает частная собственность, собственных зубов не жалко…
— Машину угнали, надо же, — сказал Коршун, ни к кому не обращаясь. — Кому такое старье понадобилось?
— Жалко?
— Дорога как память, ей и ста лет еще не было…
— Совсем новенькая, — кивнула девица. — Кобылку запряг и поехал!
— Эй, мушик, ты это чщехо? — хозяин машины стал медленно кряхтя подниматься. — Ты это жачем?
— Извини друг, перепутал. Моя рядом стояла…
— Твоя-моя…Шпиш-жили, что ли?!
— Как видишь.
— Не повежло, — мужик совсем встал на ноги и попробовал вставить свою разболтавшуюся челюсть на место.
— Перепутал…
— И ты, жначит, решил после этого мою скоммуниждить?
— Говорю, перепутал…
— Швой «мерш» с моим «жапором»?
— Можно сказать и так, — Коршун размахнулся и со всей силы зашвырнул ключи от машины в кусты подальше, развернулся и быстро зашагал к остановке общественного транспорта. Объясняться дальше с присмиревшим соседом ему больше не хотелось, как и болтать с этой грудастой дамочкой из окна в спальне.
— Я могу вас подвезти, — блондинка увязалась следом, — мне все равно делать нечего.
— А мне есть чего, — Коршун совсем разозлился. — У меня дел по самое горло. Кататься с безмозглой курицей по городу, извините, в мои планы сегодня не входит…
— Ну да, конечно, — не отставала девица, — ты предпочитаешь брюнеток, куда уж нам до них, безмозглым то…
— Тебя забыл спросить.
— Особенно в кино с ними ходить!
— Что?! — Коршун остановился как вкопанный. — Что ты сказала?
— Ничего, — девица захлопала своими накрашенными ресничками. — И не я это совсем, телевизор это… По всем каналам только это и крутят, как ты бедняжку в кино водил.
— Ты это серьезно?
— Серьезней, не бывает, — блестящие губки красавицы расплылись в издевательской ухмылке. — Если, конечно, ты Коршун, а не Вася какой Пупкин.
— Поехали, — он схватил её за руку и потащил за собой обратно к дому. — Показывай, где здесь твоя машина спряталась?
— Куда, — девица даже и не думала сопротивляться, — в кино, что ли?
Сколько времени она так пролежала, Рита не знала. Было очень тяжело дышать, и очень сильно болела голова. Её мутило… Она попробовала пошевелиться, не получилось. Даже рукой пошевелить и то…оказалось — проблема. Открыла глаза. Это она смогла сделать. Темно… Темно и тяжело… Темно, тяжело и…больно. Каждый сделанный вдох отзывался резкой болью в грудной клетке. Глубокий медленный вдох, затем такой же, только еще медленнее, выдох… Задержка дыхания и, все сначала…Вдох-выдох, вдох-выдох… Ребра впиваются в легкие, больно… Тошнота подступает к горлу, плохо… Она чувствует как с каждым сделанным выдохом жизнь по крупице уходит из её тела, страшно. Самое страшное, что она понимает, что от неё, от её слабых усилий ничего уже не зависит. Рита задыхается. От сознания полного бессилия на глаза наворачиваются слезы, обидно… Кто-то, так же как и она летел с этого эскалатора и останется жить, а она… Стон. Стоны везде, снизу, сверху, сбоку…Еще один тяжелый вдох, выдох… Хорошо, не последний, Рита начинает кашлять. Блевотина рвется наружу. Кровь, вонь, отчаяние… Дышать совсем нечем. Боль уже везде, вся она — сплошная боль, каждая следующая приходящая в голову мысль — боль. Сознание бессильно перед вечностью, глаза закрываются, скорее бы все это уже кончалось, безразличие… Только сердце еще продолжает биться и душа в запертой клетке…