Озимандия
Шрифт:
— Скотина, — разозлилась она, — даже номер телефона своего не оставил. Я, кажется, тебя люблю, — передразнила она его в слух, — Отморозок! Такое было настроение, все опошлили…
Следующий звонок был к Ритке.
— Алле, привет, — обрадовалась она, услышав подругу.
— Привет, а Риты нет дома.
— Тьфу ты, Машка, ты что ли?
— Да, — еле слышно откликнулась та сонным голосом.
— Спишь, что ли?
— Просыпаюсь, — Лика по голосу поняла, что та сейчас зевает.
— А Ритка где?
— Скоро будет…
— Передай ей, что я звонила и хотела бы встретиться с ней. У меня столько новостей, со мной такой улет приключился, ты себе не представляешь?
— У меня тоже…
— С моим не сравнишь. Ты сегодня в кабак идешь?
— Скорее всего, нет, чем да…
— Жаль…
— По телефону расскажи.
— Нет, по телефону не интересно, мне надо ваши глаза видеть, когда я буду рассказывать…
— Как хочешь.
— Ну ладно, спи дальше, не буду тебя грузить. Пока, целую…
— Пока.
Она хотела еще перезвонить в деканат, но не стала этого делать, решив, что лучше сходит завтра и все там уладит. Не такой уж там был и вопрос серьезный, чтобы еще и из-за него себе нервы портить. Она включила музыку и закружилась по комнате. «Ну и что, — рассуждала она, — что случилось то? Подумаешь, дома не ночевала, что же теперь убивать меня за это? У меня дочери нет, и никогда не было! Мать, называется… А то, что её кровиночка чуть в подземелье не загинула, так это уже и не считается? Лучше, что бы пропала там, да? А все-таки, что там случилось? Вот дура, с Машкой трепалась и не спросила. Может, у них тут конец света был, а я ничего не знаю. Пойду перезвоню…»
Но перезвонить она не успела. Та сама позвонила.
— Совсем забыла, — сказала она, когда Лика повисла на проводе, — у меня есть два замороченных билета на сегодняшний вечер в один клуб, а сестра сегодня может и не объявиться, так что если хочешь…
— Конечно, хочу, — обрадовалась Лика, — я теперь всего хочу, а кто там будет?
— Не знаю, — призналась Машка, — какие то солидные люди…
— А скучно не будет?
— Ты с ума сошла, — рассмеялась подруга. — Там Женик Белоусов петь будет.
— Он же умер…
— Ну-у, этот, как его, — Машка даже не смутилась, — забыла фамилию…
— Бог с ним, — Лика не стала дожидаться, пока она вспомнит. — А одевать что?
— Об этом не волнуйся, я за тобой заеду и такое платье тебе привезу, закачаешься…
— У меня есть, — попробовала упереться Лика, — зачем мне чужое?
— Такого нет, ты что-о, — Машка зашлась от негодования на другом конце провода. — Зеленый бархат с бриллиантовым колье в придачу…
— Настоящим?
Вместо ответа Машка лишь глубоко вздохнула.
— Конечно, настоящим…
— Нет, я не могу, — Лика вдруг засомневалась.
— С каких это пор ты скромницей стала, — рассмеялась подруга.
— Да нет, просто не хочется потом всю ночь эти камешки в кровати с каким ни будь жирным боровом отрабатывать.
— Исключено, я же тебе сказала, что будут только солидные люди, ни какой шантрапы…
— Кроме нас.
— Лика, ты себя совсем не ценишь.
— Нет, Маш, извини. Я, наверное, не пойду… Устала очень, да и голова, что-то побаливает.
— Ну и зря, — Машка совсем даже и не расстроилась. — У меня, что подруг мало, тем более, что наряд входит в цену билета и назад не возвращается.
— Хорошо, — Лика дунула себе на челку. — Позвони мне вечером, я подумаю…
— И думать нечего, в девять вечера буду у тебя, жди…
Лика медленно вернула трубку на место и, усмехнувшись каким то своим мыслям, направилась на открытую лоджию. «Жизнь все-таки хорошая штука, — улыбнулась она, взглянув на забитое легкими облаками небо, — как не крути… В сто раз лучше даже, чем показывают в рекламе…»
День 5, эпизод 4
Эпизод IV
Восемь часов спустя. Психиатрическая клиника, профессорский кабинет, Шуберт, успокаивающая душу Ave Maria… Катающаяся по столу пластмассовая свинья на лыжах в розовых штанишках и фиолетовой безрукавке в горошек. Синяя палочка касается гладкой поверхности и тут же поворот, другая палочка касается поверхности и, тут же поворот в другую сторону… И так до бесконечности, пока пружина не раскрутиться; поворот налево, поворот направо, разворот на месте… Крохотная игрушка с вставленным в бок ключиком, горный лыжник на колесиках. Были бы мозги, сошла бы за настоящего. Со стороны, во всяком случае, действия игрушки очень даже смахивали на осознанные. Если бы только не стрекот моторчика и не вращающийся с боку железный ключ.
Профессор накрыл игрушку своей пятерней и сгреб её в выдвинутый ящик своего стола. Пластмасска упала на бок, и некоторое время продолжала еще стрекотать так своим моторчиком и крутить беленькими колесиками. Игрушка не пыталась подняться, ей это было не надо. Моторчик работал, лыжи с ногами двигались вверх…вниз, но иллюзия осознанности уже пропала, игрушка никуда не двигалась. Ножки с лыжами вверх-вниз, вверх-вниз, и все напрасно. Профессор видел несуразность и знал, что надо было сделать, что бы двигаться дальше, игрушка — нет… Для неё моторчик работал, колесики крутились, значит, все было в порядке. Все, значит, для неё шло нормально!
Профессор пододвинул к себе историю болезни новенького, открыл её и углубился в чтение. «Коршунов Виктор Николаевич, — прочитал он фамилию, имя и отчество больного, и усмехнулся. — Только нам здесь Клуба Веселых и Находчивых не хватало со своими приколами. Вот уж, действительно, наградил Бог инициалами: Кэ-Вэ-эН, да…» Дальше шла история болезни, первые наброски и диагноз: прогрессирующая шизофрения. Закрыв «историю», он взял трубку и телефона, набрал номер ординаторской и пригласил к себе лечащего врача. Через пять минут тот был уже у него.
— Ну, что там, — поднял он на вошедшего свои уставшие глаза и уточнил, — меня интересует Коршунов?
— Ничего нового, Аристарх Валерьевич, — вошедший без приглашения уселся за стол и, сомкнув кисти рук в замок, оперся локтями на его поверхность. — Спит…
— Расскажите, что известно… Случай в моей практике интересный, и я хотел бы знать все, и поподробнее, если можно, конечно. Ну-с, я весь во внимании…
— С самого начала? — врач вопросительно взглянул на профессора.
— Да, голубчик.