Чтение онлайн

— А знать?

— Знать, конечно, могли, но…это теперь недоказуемо, Кудрявцева то нет, а значит, и ни чего нет. Но я думаю, что здесь все совсем не так.

— Не понял, — генерал явно был удивлен таким поворотом хода мыслей своего подчиненного, — растолкуй бестолковому.

— Участники эксперимента здесь не причем, включая и самого Кудрявцева.

— Значит, все-таки ты согласен, что кассета липовая.

— Нет, — возразил Смирнов. — Вопрос совсем в другом, как она, вообще, оказалась у Сорокина, эта запись? Сам подумай, какой смысл нам подсовывать липу? Долго проверить, что ли?

— Кто-то сдает нам Сорокина или тянет время.

— Зачем?

— Пока разберемся с кассетой, пока с ним, где взял, да за что купил? Смотришь…

— Может быть и так, — согласился полковник, — но я все же склонен думать, что все так и было на самом деле, как там изображено, только ни Алексей Кудрявцев, ни все остальные участники событий просто ничего не помнят, вот и все… Они все, кто там присутствовал, стали участниками какого то дьявольского эксперимента, причем совсем не того, что проводили мы. То есть, другими словами, наш проект оказался внутри другого, еще более грандиозного проекта, только совсем чужого…

— Страшные вещи рассказываешь, полковник.

— Мне дочь найти надо, не до сказок мне…

— Извини.

— Ничего, факты говорят сами за себя. Один из которых, например, таков, что время гибели старшего лейтенанта Кудрявцева мне было сообщено заранее.

— Видение?

— В интернете, — усмехнулся Смирнов. — Мне самым наглым образом сообщают о предстоящей гибели моего офицера, а я ничего не понимаю…

— Все не предугадаешь…

— Не успокаивай, — сморщился полковник. — И кассета, генерал, настоящая. Потому Сорокин так смело и явился ко мне, что сам был на сто процентов уверен в её подлинности, а убийство Коршуном мой жены сделало его, вообще, непричастным ко всей этой истории.

— А избиение?

— Машина, в которую въехала моя Ленка, была «девяткой» и принадлежала она никому иному, как Коршуну, это зафиксировано в полицейском протоколе с места аварии.

— Получается, что он же её и избил, так что ли?

— А Сорокин тогда с кого боку здесь оказался?

— Стечение обстоятельств… В него тоже въехал одна дамочка, которой он и залепил со злости пару пощечин. Машина была точно такая же, как и у моей жены, почему он и решил, что это она…

— Может, все так и было?

— Нет. Мы уже вышли на одного старлея, того самого гаишника, что должен был оформлять ДТП. Так вот он божится, что «тойота» принадлежит некой Инне, фамилии не помню, а кому принадлежит тот джип, в который она въехала, он не знает, так как тот покинул место аварии еще до его приезда.

— Ты ему веришь?

— А смысл какой ему врать?

— Не знаю, может и есть какой.

— Вот я и спрашиваю: какие у этой дамочки были отношения с Коршуном? И сам же отвечаю, что не знаю. Но только её в этот же день нашли с перерезанным горлом в кинотеатре. Вот и получается, что единственный кто точно знает, где моя дочь уже мертв, остальные ничего не помнят или, вообще, не знают, остаются только Сорокин и Коршун.

— Так и не слазь с него.

— Не волнуйся. Я вот еще что думаю…

— Что?

Что эскалатор и футбол, это все ягодки… Могут случиться вещи и пострашнее. Линия 5–1 еще не закрыта…

— Предлагаешь закрыть станцию.

— Не мешало бы.

— Только на основании твоих выводов?

— Мало?

— Я тебя знаю и верю. Нам, извини, никто не поверит… Да и сам представь, что такое закрыть станцию метрополитена…

— Тогда надо искать Рощину, а через неё уже пытаться выйти на этого кукловода. А если этот кукловод — само метро и есть, как она говорит, то, что тогда нам делать?

— Ужастиков насмотрелся?

— Угу, — полковник мрачно усмехнулся, — насмотрелся. Смотри на схему, генерал, какой паук раскинул свои лапы под городом, а нарисованная отметочка у него на панцире тебе тоже не о чем не говорит? — полковник взял схему и перевернул её вверх ногами. — А так? Осталось только глазки и ротик пририсовать для полной ясности, рога и козлиная бородка уже есть.

— И что ты предлагаешь? — генерал стал внимательно рассматривать рисунок, что-то, быстро прикидывая в уме.

— Вывести всех людей и взорвать его к чертовой матери.

— Ты с ума сошел?

— Конечно, — согласился с ним Смирнов. — Раз мне уже пауки мерещатся. Только не много ли сумасшедших за пару дней на твою больную голову? Рощина, пять Аннушек, Кудрявцев и Коршун. Разве его поведение можно назвать нормальным, а он тоже в метро был. Я еще забыл про сумасшедшего шофера «скорой», въехавшего просто так в толпу живых людей… — офицер вдруг замолчал и задумался. — А если… — продолжил он после минуты молчания, — эта тварь начнет развиваться и прогрессировать, тогда что?

— Тогда психи из метро попрут уже валом, вот тогда что… — генерал вышел из-за стола и прошелся туда-сюда по кабинету. — Поставим на выходах пулеметы и… — генерал еще пытался шутить. — Сейчас вопрос не в этом. Если я тебя правильно понял, то сейчас твой кукловод, как ты его прозвал, охотится за Рощиной, правильно?

— Ну…

— Вот и будем из этого исходить, — генерал остановился. — Что любая поставленная задача требует своего логического завершения, — продолжил он свою мысль, — то есть сейчас твоему кукловоду надо поставить последнюю точку и только после этого лишь двигаться дальше. А для этого… — генерал подошел к окну и надолго задумался. Время его больше не поджимало, и он никуда больше не спешил. — Рощину, Александр Васильевич, искать и ловить не надо. Согласно вашей же версии, она должна прийти на эту станцию сама… Расставь там людей по всему периметру, только в штатском, и жди. Будем твоего паука заманивать в его собственную же паутину.

Эпизод XVIII

Трудно осознавать себя трупом. Еще труднее…с этим жить. «Сами вы покойники, — Лорман сплюнул себе под ноги. — Мертвые хоронят своих мертвецов, скатертью дорожка, духи прозрачные…»

Парень сел на пол и прислонился спиной к холодной каменной стенке. Захотелось просто сесть и закрыть глаза, закрыть глаза и сразу же избавиться от всего этого кошмара. «Я их вижу, — вздохнул он. — Они меня нет… Я труп, они живые. Я живой, они трупы. В любом случае нам не по пути. Живые и мертвые, день первый: мертвый въезжает в ситуацию… Зато я теперь умею летать, — Лорман улыбнулся. — Вот проснусь и полечу. Неужели? Вот интересно… Покойники, оказываются, тоже спят. Я засыпаю…»

Снилось ему только небо, голубое и светлое. Себя он видел со стороны. Он сидел в детских шортиках на тучке и болтал ножками в белых тапочках. Черный фрак с бабочкой, красные шортики и белая сорочка с тапочками. Белое, красное, черное…Сидел на тучке, болтал ножками и плевал вниз на землю шелуху от семечек. Когда семечки кончились, мальчик оттолкнулся от тучки и тоже полетел вниз, наверное, за семечками. Только уже падая, он понял, что летать то совсем не умеет…

Проснулся он оттого, что больно ударился головой об пол. Приземление было удачным, хорошо, что тучка не высоко летала, однако же, скорости все равно хватило, что бы пробить землю и грохнуться на станцию в метро. Лорман открыл глаза, но даже не пошевелился, прислушиваясь к тишине и своим новым потусторонним ощущениям. Первое впечатление от увиденного, если честно, не радовало. Здесь было темно и пусто. Парень включил фонарик и стал медленно подниматься, ждать чего-то большего, похоже, не имело смысла. Как оказалось, на том свете было еще хуже, чем на этом, такие фортеля с полетами…Слава Богу, что все удачно так закончилось: он снова в метро и здесь снова никого кроме него больше нет. Электричество кончилось, мираж развеялся, человечки улетучились… Все вернулось на круги своя, тот свет снова перепутался с этим! Лорман сразу даже не поверил в такую удачу и стал себя ощупывать, проверяя на прозрачность и прочность. Здесь тоже все оказалось в порядке, тело было настоящим. Он даже себя ущипнул для верности и…не разочаровался. Все было так хорошо, что в это даже не верилось. Но последнее и, пожалуй, самое главное свидетельство своего существования, он нашел все-таки не в голове, а как не странно, в желудке… Ему очень хотелось жрать. Ни есть, когда клюнул носиком две вилочки салатика и затошнило от переедания, а именно жрать, когда жрешь и жрешь, а тебе все мало, мало и мало… И это его скромное желание чего перекусить, было, пожалуй, самым главным доказательством его причастности все еще к этому, а не уже к тому свету. Желудок семечками, да еще и абстрактными не обманешь… Вспомнилась жареная крыса и у бедного потекли слюнки… «Какое все таки у зверька было нежное и, скорее всего, очень вкусное мясо, — вспомнил он. — Сейчас бы хоть хвостик пососать…» И слова то какое нежные, заметьте, с голодухи нашлись у парня для этой мерзости: зверек и хвостик… «Официант, крысу, — он попытался улыбнуться, но не вышло, — и, если можно, побыстрее, пожалуйста…»