Чтение онлайн

Председатель. – Скажите, пожалуйста, с какой точки зрения вас заинтересовала та записка, которую вам подал Орлов?

Протопопов. – Вероятно, с точки зрения экономической?

Председатель. – Что значит экономической?

Протопопов. – Там вероятно что-нибудь по продовольствию было.

Председатель. – Значит, по поводу продовольствия вы находили нужным через дежурную фрейлину сообщать бывшей государыне?

Протопопов. – Я много посылал таких любопытных записок. То, что казалось мне любопытным, я посылал.

Председатель. – Любопытной, с какой точки зрения и в каком отношении?

Протопопов. – Ну, интересное по продовольствию, например. Мне показались мысли здравые. Мне помнится, что этот господин хороший, Орлов, именно об этом писал.

Председатель. – Какая же связь между министром внутренних дел, интересной вещью в продовольственном отношении и государыней императрицей?

Протопопов. – Александра Федоровна живо интересовалась такими делами, как продовольствие.

Председатель. – Вы ведь признавали продовольственный вопрос важным вопросом того времени?

Протопопов. – Безусловно, и всякого рода полезную мысль о нем я бы с радостью протолкнул в жизнь, если бы меня хватало.

Председатель. – Значит, вы сообщали для того, чтобы проталкивать в жизнь?

Протопопов. – Нет, просто, как мысль. Ведь я должен сказать, что ко мне отношение со стороны Александры Федоровны было очень ласковое и оттого, быть может, я так просто поступал.

Председатель. – Скажите, что же бывшая государыня при встречах ваших с ней и представлениях беседовала с вами по продовольственному вопросу?

Протопопов. – Постоянно.

Председатель. – По какому вопросу еще беседовали вы?

Протопопов. – По всем вопросам злободневным.

Председатель. – Злободневным в государственном отношении?

Протопопов. – В государственном.

Председатель. – Какие были результаты?

Протопопов. – Никаких особенных. Бывало так, что государь, императрица, Воейков, фрейлины и я бывали вместе и разговаривали на общие темы.

Завадский. – В каких отношениях вы были с Нарышкиной вдовой? [*]

Протопопов. – Только в письменных. Она мне написала письмо, первое письмо она написала государыне, государыня дала мне прочесть. Она старая женщина, и государыня к ней относится ласково, снисходительно; это первое письмо, а потом я получил от нее письмо и сейчас же я ответил. Мне помнится, как мне трудно было ответить, потому что я был очень уставши. Она мне ответила, но несколько бранным письмом, что до меня трудно добраться.

Завадский. – Какая сущность этих писем?

Протопопов. – В одном из них она бранила Салтыкова и Волконского. [*] Она вечно бранилась. Затем она Государственную Думу бранила.

Завадский. – Значит, она к вам обращалась, как к единомышленнику?

Иванов. – Вы считали, что только в единении с общественными силами дело возможно вести с успехом, что совершенно правильно; как же это связать с вашими мерами о недопущении, не только недопущении, но разгоне полицейскими силами съездов в Москве и кого же? Земских деятелей, городских голов, которые собрались на этот съезд по программе вам известной – рассмотреть продовольственный вопрос о снабжении и продовольствии армии и между прочим о других мерах, которые должны были удовлетворить армию. Я бы желал знать, какая связь между вашим правильным взглядом и этими мерами?

Протопопов. – Ко мне приехал полковник Грузинов, председатель управы и сказал, что им мешают собраться для того, чтобы обсудить вопрос продовольственный, потому что тогда, помнится, постановлением Совета Министров были запрещены съезды. Я говорю: «Это не может быть». – «Как это можно, чтоб запрещали съезды, когда вы его разрешаете», – говорит он. Я говорю: «Конечно». Тогда он поехал к Мрозовскому и сказал, что я разрешил съезд председателям губернских и земских управ, и тогда же тут была вынесена резолюция, очень резкая. Вот как это случилось в первый раз. Я тогда был в положении несколько растопыренном, потому что он сказал Мрозовскому, что они собрались с моего разрешения, а сами вынесли резкую политическую резолюцию. Потом это дело рассматривалось в Совете Министров. Тут постановлено было уже съездов не допускать, таким образом, они были запрещены. Потом, когда члены съезда явились явочным порядком, тогда уже, кончено, [*] в Москве съезда не допустили.

Иванов. – Может быть вы припомните, какая резолюция была вынесена после того, как съезды не были допущены. Вот как было, резолюция, которая была вынесена собравшимися, она была действительно вынесена явочным порядком, как вы говорите, но после того, как они были разогнаны городовыми.

Протопопов. – Да, может быть. Грузинов не выносил никакой резолюции?

Иванов. – Никакой, эта резолюция была после.

Протопопов. – А на грузинском съезде что-то было, я помню что-то было.

Иванов. – Скажите, пожалуйста, оба ваши товарища убеждали вас оставить место в виду создавшегося положения?

Протопопов. – Нет, Бальц не говорил, а говорил Волконский. Волконский раз мне сказал: «Ты на меня не рассердишься, я бы на твоем месте ушел». Я ничуть не рассердился.

Председатель. – Почему же он вам посоветовал, он представил вам доводы?

Протопопов. – Ничего не сказал – «Вот ты рассердился, я ничего тебе больше не скажу» – напрасно, а потом, главное то, что я три раза просился уйти.

Смиттен. – Вы как раз подходите к вопросу, который меня интересует. Вы три раза просились уйти, это были просьбы в виде письменных докладов?

Протопопов. – Нет, я лично просил государя.

Смиттен. – Значит, никаких письменных следов не может быть?

Протопопов. – Нет.

Смиттен. – Как же я могу согласовать ваше заявление о том, что вы три раза просились уйти, с вашим же заявлением о том, что если бы вас не очень обидели в Государственной Думе, если можно так выразиться, если бы вы на зло не хотели остаться…

Председатель. – Это формулировка не ваша, а члена Комиссии.

Смиттен. – Я хотел правильнее войти в вашу мысль. Как связать эти два положения?

Протопопов. – Я вот что хотел сказать: если бы у меня не было чувства озлобленного, затравленного человека, я бы сумел найти и выражения и способы уйти, а мне до известной степени этого не хотелось, потому что, если с одной стороны меня травят, а с другой стороны встречаю я ласку, какую я встречал, я размякал.