Чтение онлайн

Смиттен. – Меня интересует еще один вопрос: скажите, пожалуйста, бывали ли случаи, что вы через Распутина представляли на усмотрение государя или государыни какие-либо сведения, казавшиеся вам интересными или любопытными, касавшимися положения государства?

Протопопов. – Нет.

Смиттен. – Это совершенно исключается?

Протопопов. – Да.

Смиттен. – А известно вам было, что Распутин с Вырубовой находились в хороших, близких и тесных отношениях?

Протопопов. – Как? Вот я думаю, что это не так.

Председатель. – Т.-е. мы говорим в смысле отношений дружеских, принадлежности к одному кружку. Это вам было известно?

Протопопов. – Я знал.

Смиттен. – Если вам было это известно, вы через Распутина никаких сведений не представляли, потому что вы это исключаете, представляли ли вы через Вырубову только такие сведения, которые, по вашему мнению, были интересные, но секрета не представляли, или такие, которые вы бы Распутину не сказали, которые вы бы не направили через Распутина?

Протопопов. – Распутин не понял бы, я не стал бы с ним говорить. Распутина я редко видел.

Председатель. – Что же, вы считали Распутина глупым?

Протопопов. – Нет, умным, но неразвитым человеком.

Смиттен. – Был ли в бытность вашу министром внутренних дел такой перерыв по болезни, что вы как будто были не у дел, приблизительно, месяца полтора?

Протопопов. – Было месяца полтора.

Смиттен. – Верны или неверны были сведения печати, что вы продолжали посещать Царское Село?

Протопопов. – Продолжал. Я раза два был.

Смиттен. – Вы ездили для доклада государю?

Протопопов. – Помнится к государыне.

Смиттен. – Представляли ли вы какие-либо доклады служебного характера?

Протопопов. – Нет, с государыней были обыкновенные разговоры, были, конечно, и характера делового, главным образом о продовольствии шла речь, но ведь продовольствие не в моих руках.

Смиттен. – Я прямо поставлю вопрос: какие-нибудь доклады верховной власти представлялись через государыню, а не непосредственно государю?

Протопопов. – Т.-е. всеподданнейшие доклады? Никогда. Шли иной раз какие-нибудь заметки мои личные, даже по большим вопросам.

Председатель. – Что значит заметки и что значит соображения?

Протопопов. – Так, например, полезные в той или другой мере даже общегосударственного характера.

Председатель. – Например?

Протопопов. – Я думал об ответственном министерстве перед судом. Это я непосредственно докладывал государю.

Председатель. – А какие другие вопросы?

Протопопов. – Я сам не припомню, какие.

Смиттен. – Вы помните, какие такие бывали случаи?

Протопопов. – Например, справка о количестве муки, о провианте, о таких вещах очень часто я говорил. Я говорил, в каком положении текущие дела, но ведь это я говорил частным образом, а не официально, а всеподданнейшие доклады шли прямо непосредственно, даже последнее время определенная была наклонность у государя не впутывать государыню в эти дела. В последнее время это было довольно ярко.

Председатель. – В какое последнее время?

Протопопов. – После истории убийства Распутина, главным образом. Вот вы изволили меня спросить, настаивал ли я на радикальных мерах. Я говорил, что радикальные меры нельзя применять в этом случае, ибо страшный шум поднимается [*] и то, что я сказал нехотя у Александра Михайловича, потому что он меня плохо принял, то я постарался провести в жизнь, и резкие меры не были приняты.

Смиттен. – Вы помните 14-е февраля, этот день, который был назначен для открытия Государственной Думы после перерыва. В виду нервного настроения страны и ожидавшихся, как вы говорили, беспорядков, представляли ли вы какие-нибудь всеподданнейшие доклады по этому вопросу?

Протопопов. – Нет.

Смиттен. – Никаких?

Протопопов. – Нет.

Смиттен. – А с государыней императрицей вы имели разговор?

Протопопов. – Конечно.

Председатель. – Почему вы говорите – конечно, да?

Протопопов. – Потому что я часто с ней виделся. Каждый раз после доклада государю, а доклады бывали два раза в неделю, я приходил к государыне, и мы просто разговаривали.

Смиттен. – Передавали вы, какие меры приняты?

Протопопов. – Подробности я никогда государыне не сообщал.

Смиттен. – Вы говорили в качестве дилетанта или как министр внутренних дел, который владеет вопросом, о том, как государственный механизм, или аппарат, хочет реагировать на ожидаемые события?

Протопопов. – Я никаких мер не принимал, ибо, опять повторяю, я считал…

Смиттен. – Я спрашиваю, извещали вы ее о тех сведениях, которыми вы владели по вопросу, о тех мерах, которые государство полагает принять в случае возникновения событий, которые ожидались 14 февраля?

Протопопов. – Никаких подробностей, никаких проектов я государыне не представлял.

Соколов. – Вы уже сообщили, что бывали такие случаи, когда вы, император и молодая императрица, Вырубова и Воейков совместно беседовали о разных вопросах. Кроме этих перечисленных лиц, бывал ли кто-нибудь из придворных на таких собеседованиях?

Протопопов. – Чтобы быть точным, это было только раз в Ставке, в вагоне императрицы. После доклада государь позвал меня пить чай в своей семье.

Соколов. – Когда это было, тогда беседа шла на политические темы?

Протопопов. – Нет, просто пустяки.

Соколов. – Там было несколько лиц. Кого вы из лиц, живущих в Царском Селе, могли причислить к рангу близких лиц, как Воейков и Вырубова?

Протопопов. – Думаю, никого.