Чтение онлайн

Председатель. – Простите, я не усвоил вашу мысль, вам стало известно…

Протопопов. – Мне принес эту бумажку Степанов.

Председатель. – Когда?

Протопопов. – Недели за полторы, две. Вот он читает и все неясно. Ссылка на письмо. Я его спрашиваю: «Письмо приложено?» «Нет, – говорит, – письма нет». Тогда я ему говорю: «Будьте любезны, снимите копию, оставьте копию, а в этом генеральном штабе сверьтесь, почему нет подлинного письма. Я судить по этому не могу, как с этим быть». – «В Ставку отослать?», он мне так сказал. «Нет, – я говорю, – какая Ставка?! Сначала надо разобраться». Когда он мне эту штуку прочел, а потом прошло два, три дня, я спрашиваю, а он говорит: «Это оказалось вздор, и письмо совершенно не подтверждает содержания бумаги», – будто он там был…

Председатель. – Т.-е. там в штабе, он, Степанов?

Протопопов. – Да, Степанов. «А копию, – говорит, – извините, я позабыл снять».

Председатель. – С чего копию?

Протопопов. – Да вот с этой бумаги. Это была бумага из штаба.

Председатель. – Он ведь вам ее дал?

Протопопов. – Он и увез ее с собой в штаб и больше я не видел. Мне это показалось подозрительным в связи с тем, что говорил Штюрмер, что бояться можно. И вообще я неодобрительно отношусь к тому, насколько мне это известно, как было ведено дело Мануйлова.

Председатель. – Вы на другой вопрос переходите. Что вам в этом казалось подозрительным и по какому поводу в связи с этим Штюрмер сказал, что нужно остерегаться?

Протопопов. – Он мне все время говорил, что нужно остерегаться.

Председатель. – Остерегаться Степанова в каком смысле?

Протопопов. – Что человек этот очень хитрый.

Председатель. – Что же он изменник, шпион?

Протопопов. – Нет, что он неверный.

Председатель. – Что вам казалось подозрительным?

Протопопов. – Почему не оставил копии, почему письма подлинного не показал, и, потом, по правде сказать, в Степанове мне было неприятно одно обстоятельство: он человек может быть очень хороший и даже, думаю, что хороший человек в общем, честный, потому что мне последующие обстоятельства показали, что он, вероятно, искренний человек, но он выпивал много: каждый вечер был выпивши.

Председатель. – Вы уклонились в сторону от вопроса. Что же вам показалось подозрительным и в каком отношении, т.-е. в чем вы подозревали в тот момент Степанова?

Протопопов. – Просто, что опять таки Мануйловская история подымет смуту, которая, в сущности говоря, до меня совершенно не касалась.

Председатель. – Нет, простите. Вам, министру внутренних дел, товарищ министра внутренних дел предъявляет копию бумаги, полученную от штаба. В этой бумаге содержится указание на конспиративную переписку Манасевича-Мануйлова через Копенгаген с Германией, с которою Россия находится в состоянии войны. Так вот, – что делает русский министр внутренних дел с этой, предъявленною ему русским товарищем министра внутренних дел, бумагою?

Протопопов. – Хочет проверить ее.

Председатель. – Что же русский министр внутренних дел сделал распоряжение о проверке этой бумаги?

Протопопов. – Это было сделано.

Председатель. – Вы утверждаете, что это распоряжение было сделано?

Протопопов. – Утверждаю.

Председатель. – Что же русский министр внутренних дел проследил, чтобы это распоряжение его было исполнено?

Протопопов. – Проследил, потому что я спросил Степанова. Он сказал, что разобрал, что письмо подлинное.

Председатель. – Что же он разобрал? Министр внутренних дел убедился, в чем заключался разбор этой таинственной переписки через Копенгаген с Карлсбадом. В чем заключался разбор?

Протопопов. – Мне сказал товарищ, что это не оказалось правильной передачей.

Председатель. – Что не оказалось правильной передачей?

Протопопов. – Содержание этой бумаги не оказалось правильной передачей.

Председатель. – Вы помните содержание той бумаги, которую он передавал?

Протопопов. – Я не помню.

Председатель. – Она содержит в себе перехваченное письмо Манасевича-Мануйлова из Копенгагена о назначении Манасевичем-Мануйловым свидания в Карлсбаде, и об этом вы говорили раньше. Что же сделал русский министр внутренних дел по этому поводу?

Протопопов. – Он сказал своему товарищу: проверьте.

Председатель. – Не будем начинать снова. Товарищ министра сделал это?

Протопопов. – Проверил и сказал, что это письмо не имеет основания.

Председатель. – Это сказал товарищ министра внутренних дел Степанов?

Протопопов. – Да, сказал, что подлинное письмо не соответствует передаче.

Завадский. – В таком случае, что же вам не понравилось в Степанове?

Протопопов. – Ничего особенного не понравилось, потому что мне говорили, что он человек неприятный, человек неверный, которому я имел основания не доверять. Я думал, что он вводил меня во искушение нарочно.

Председатель. – Значит, вам Степанов сказал, что в этой переписке Мануйлова с Германией через Копенгаген нет ничего подозрительного?

Протопопов. – Да, – говорит, – это пустяки. Он мне так сказал, а это оказалось неправильно.

Председатель. – На мой ясный вопрос вы отвечаете ясным – да?

Протопопов. – Что именно, что да?

Председатель. – Т.-е. вам Степанов сказал, что в этой переписке нет подозрительного, что вы за Россию можете успокоиться?

Протопопов. – Да, в этом смысле, так и поняли.

Завадский. – Кроме влияния Распутина, у вас были какие-нибудь просьбы и давления со стороны Вырубовой, Андроникова?