Чтение онлайн

См: Коротков М., Якубенко Э. Одесса: города-герои. М.: Планета, 1975; Зубаков В. Е. Ленинград — город-герой. М.: Воениздат,1981.

См: Успенский Л.Записки старого петербуржца. Ленинград: Лениздат, 1970. C. 384.

Лурье Л.Без Москвы.СПб.:БХВ-Петербург, 2014. С. 227–236.

См, например: Reid A.Leningrad: Tragedy of A City Under Siege 1941–44. London: Bloomsbury, 2011;Kirschenbaum L. A.The Legacy of the Siege of Leningrad, 1941–1995:Myth, Memories, and Monuments.Cambridge: Cambridge University Press, 2006.

См., например: Азаров И. И. Осажденная Одесса. М.: Военное издательство министерства обороны СССР, 1962; Коротков М., Якубенко Э. Указ. cоч.; King C. Odessa: Geniusand Deathina City of Dreams. New York: W. W. Norton&Company, 2011. P. 251–269.

[7] Korber K. Synagoge, Samowarverein, Veteranenclub? Judische Gemeinde in Deutschland Heute. Becoming Visible. Judisches Leben in Deutschland seit 1990. Hamburg: Dolling und Galitz, 2011. P.130.

[8] Hobsbawm E. Introduction: Inventing Traditions //Hobsbawm E., Ranger T. (Eds.).The Invention of Tradition, Cambridge: Cambridge University Press, 2003. P. 1–14).

[10] Faist Th. The Border-Crossing Expansion of Social Space: Concepts, Questions and Topics //Faist Th.,Ozveren E.(Eds.). Transnational Social Spaces: Agents, Networks and Institutions, Burlington: Ashgate, 2004. P. 3–4.

[11] Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. Towards a Definition of Transnationalism: Introductory Remarks and Research Questions //Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. (Eds.). Towards a Transnational Perspective on Migration: Race, Class, Ethnicity, and Nationalism Reconsidered. New York: The New York Academy of Sciences, 1992. P.ix.

[12] Schiller N. G., Caglar A. Beyond Methodological Ethnicity and Towards City Scale: an Alternative Approach to Local and Transnational Pathways of Migrant Incorporation //Pries L. (ed.).Rethinking Transnationalism: The Meso-Link of Organizations. London: Routledge, 2008. P.47.

[13] Freitag U., Oppen von A.‘Translocality’: An Approach to Connection and Transfer in Area Studies //Freitag U., von Oppen A. (Eds.).Translocality: The Study of Globalising Processes from a Southern Perspective. Leiden: Brill, 2010. P.5–6.

[14] Scharnowski S. Heroes and Victims: The Aesthetics and Ideology of Monuments and Memorials in GDR//Niven B. (Ed.).Memorializationin Germanysince 1945. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010. P. 267–276; Бергер Ш. Историческая политика и национал-социалистическое прошлое Германии // Историческая политика в XXI веке / под ред. В. А. Миллер и М. Липман. М.: НЛО, 2012. С.33–64.

[15] См.: Флакке М., Шмигельт У. Германская Демократическая Республика. Из мрака к звездам: государство в духе антифашизма //Память о войне 60 лет спустя/ Отв. ред. М. Габович. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 118–134. А также статьи Себастьяна Киндлера и Михаила Габовича в настоящем сборнике.

[16] Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. 2005. Т. 6. № 3 (май). С.65–67.

[17] Бурдье П. Практический смысл.СПб.: Алетейя, 2001. С. 103. Подробнее см.: Там же. С.101–127.

[18] Подробнеесм: Бурдье П. 2005. Указ. соч. С. 66–69.

[19] Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2005. P. 3–4.

[20] Нора П. Между памятью и историей: проблематика мест памяти//Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. С.17.

[21] Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France 1789–1996, New York: Oxford University Press, 2000. P. 4.

[23] Huyssen А. Present Past: Urban Palimpsests and the Politics of Memory. Stanford: StanfordUniversity Press, 2003. P.12–14.

[24] Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. The Politics of War Memory and Commemoration: Context, Structures and Dynamics //Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. (Eds.). Politics of Memory: Commemorating War. New Brunswick: Transaction Publishers, 2004. P.3–5.

[25] Korber.Op.cit.P.130–133.

См: Брубейкер Р. Этничность без групп. М.: Высшая школа экономики. 2012. С. 22–24.

Михаил Габович

СВЯТОЙ ОСТРОВ ТРЕПТОВ: ПОСТМИГРАНТСКИЕ И ТРАНСГРАНИЧНЫЕ ВОЕННО-МЕМОРИАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ В СОВРЕМЕННОМ БЕРЛИНЕ

Берлин — место проведения наиболее массовых и разнообразных военно-мемориальных мероприятий, отсылающих к традиции бывшего СССР за пределами его территории.

Распространение подобных практик в странах социалистического лагеря было обусловлено советским военным присутствием и проходило почти исключительно в организованном порядке. В постперестроечную эпоху обязательное участие в шествиях, парадах и церемониях сошло на нет. Вместе с тем в результате открытия границ и миграционных процессов разнообразились как набор подобных практик, так и их география и состав участников. Советские мемориальные комплексы в Берлине, и прежде всего мемориал в Трептов-парке, становятся особыми точками кристаллизации этих процессов. Материалы, собранные в рамках исследовательского проекта «Памятник и праздник»[107], позволяют осветить самые разные аспекты этих новых коммеморативных практик[108][2]. В центре внимание настоящей статьи — два из них, наиболее явно связанные с постмигрантским и трансграничным характером современной коммеморации. Это, во-первых, гибридность праздника, включающего в себя элементы из советской и двух германских политических и коммеморативных культур, и влияние топографии Трептовского мемориала на взаимодействие различных участников праздника друг с другом. Во-вторых, это новые практики светских военно-мемориальных паломничеств, конечной точкой которых все чаще становится мемориал в Трептов-парке. В приложении приводятся данные о методах и результатах подсчета посетителей праздника, проведенного уже в 2014 г.

Остров Трептов: (пост)советский архипелаг на карте германской коммеморации

Влиятельная во множестве стран современного мира «культура памяти» Федеративной Республики включает в себя главным образом различные практики «проработки прошлого» и отрицательного, отстраненного отношения к действиям собственных предков в эпоху нацизма и Второй мировой войны[3]. Идея подобной проработки и особой ответственности послевоенных немцев за содеянное в 1933–1945 гг., став поколенческим проектом западногерманских шестидесятников, была обусловлена представлением о биологическом родстве новых поколений с нацистскими преступниками[4]. Парадоксальным образом разговор об ответственности за преступления, совершенные на почве радикального этнонационализма, проходил в условиях, когда Германия (благодаря не только политике нацистов, но и обмену группами населения в конце войны и в первые послевоенные годы) впервые за свою историю стала почти моноэтничным государством[5]. Иммигранты, прибывающие уже в новую Федеративную Республику, долгое время не рассматривались как часть ее общества и, соответственно, из разговора об исторической вине исключались. Запоздалое осознание того, что (к тому моменту уже воссоединившаяся) Германия стала полиэтничным обществом, укоренилось только к началу 2000-х гг. В этой связи стали появляться исследования о том, каковы представления о прошлом среди детей мигрантов, не связанных родством с «теми» немцами[6]. Однако подобные исследования ограничиваются изучением репрезентации прошлого, обходя стороной коммеморативные практики. Приезд в Германию сотен тысяч выходцев из бывшего СССР — основного противника Германии во Второй мировой войне — особо усложнил коммеморативный ландшафт страны: среди ее жителей теперь большое число тех, кто вырос не только с иными представлениями о событиях и опыте войны, но и с совершенно иной культурой коммеморации — торжественно-праздничной, основанной не на отстранении и критическом подходе, а на отождествлении себя с победителями, воспроизводимом в целом ряде ритуалов. Воспроизводству и возобновлению этих ритуалов уже в новых условиях способствует и то, что восток Германии усеян мемориалами солдатам Красной армии, которые многими новоприбывшими воспринимаются как «свои». Еще больше ситуацию усложняет то, что и жители восточной части Германии были воспитаны на коммеморативной культуре, сформированной под советским влиянием, пусть многие из них задним числом отвергают ее как навязанную извне.

О том, как эти различные коммеморативные культуры взаимодействуют (или сосуществуют), наглядно свидетельствуют наши наблюдения в Трептов-парке.

В 2012 году дизайнеры Карлос Боррель и Штефан Москофидис опубликовали «фантастический план города», озаглавленный «Берлин на море»[109]. (Илл. 1.)

Илл. 1. «Остров Трептов». Фантастический план Берлина (фрагмент)