Чтение онлайн

Но приличный человек не должен показывать пятки при первом удобном случае и кулаки – при втором. И возникает парадоксальная ситуация: напряжение есть, а куда его девать – неизвестно. Вот мышцы приличных людей и выкаблучиваются, как могут: у нас возникают мышечные спазмы, судороги, тики и т. п. Ничего сверхъестественного в этом нет.

Но если у тебя свело мышцу, как кажется, ни с того ни с сего, на ум приходят самые дурацкие мысли: «Что со мной? Почему меня не слушаются мои собственные руки и ноги? Может быть, это инсульт?!» От подобной «смелой идеи», разумеется, становится ещё хуже, ещё страшнее, а мышечный спазм только усиливается.

С другой стороны, напряжённая мышца чувствуется далеко не так, как мышца расслабленная. Зачастую она и вовсе не ощущается!

Помните историю из русской сказки, где Змей Горыныч вгонял Ивана в землю? Сначала по щиколотку, потом по колено, а затем и по пояс. И вот очень меня в детстве удивляло: а в какой момент Иван, находящийся вроде как по пояс в земле, вдруг срывается с места и движется в том или ином направлении?

Представьте: вас закопали по пояс в землю – сможете ли вы сорваться с места и побежать? Нужно ли вам время на то, чтобы выкопаться? Вне всякого сомнения, нужно – и время, и выкопаться.

Но не значит ли это, что Иван и не был закопан? Отвечаю авторитетно: значит! Потому что не был он закопан, просто от ужаса он стоял «как вкопанный» – свело у него ноги так, что он их не чувствовал.

На фоне стресса мышечная чувствительность действительно изменяется.

Перенапряжение мышц нарушает микроциркуляцию тоненьких нервных отростков, которые отвечают за чувствительность, а человеку начинает казаться, что его ноги стали ватными, совершенно расслабленными или даже отнялись.

Представьте: вы в стрессе, а мозг не понимает, какую команду давать мышцам – бежать прочь или оставаться на месте? В результате напрягаются и те мышцы, которые отвечают за сгибание (мышцы-сгибатели), и за разгибание (разгибатели). Ни туда ни сюда…

Вот мы и «стоим как вкопанные» на «ватных ногах», да ещё и с судорогой. Разумеется, ни о каком параличе здесь речи не идёт и никто тут не закопан. Но одномоментное напряжение сгибателей и разгибателей создаёт эффект, что «ноги тебя не слушаются».

Последнее же можно вполне интерпретировать как инсульт! «Если тебя ноги не слушаются, значит, это паралич, значит, инсульт!» Но значит ли? Впрочем, когда у тебя в душе страх сходится с гневом, борьба с бегством и выбора никак не сделать, тебе уже что угодно привидится.

Сдавление же нервных окончаний этим напряжением может вызывать чувство онемения (при напряжённых мышцах, образно выражаясь, можно «отсидеть ногу» и не садясь), покалывания, мурашек и т. п. Поскольку аналогичные симптомы часто встречаются и у человека, перенесшего инсульт, то не странно, наверное, что мысли о подобном заболевании закрадываются в голову в момент панической атаки.

То, что такой вывод является ошибочным, достаточно очевидно, ведь у больного с инсультом специалист выявляет целый комплекс специфической симптоматики, которой во время панической атаки нет и быть не может. Но для этого надо знать, из чего этот «комплекс» состоит. А в противном случае можно решить, что головокружения, чувства «пульсирующего сосуда в голове» и онемения достаточно. «Всё, жизни конец!»

Однажды Алёна упала в обморок в общественном месте, и с тех пор у неё появились навязчивые страхи. Она стала бояться выходить из дома, переживая из-за того, что снова случится обморок и люди будут на неё смотреть, комментировать.

На момент нашей встречи Алёне было 42 года. Мы стали обсуждать её состояние, и выяснилось, что неприятные переживания, связанные с подобной ситуацией, были у неё ещё задолго до того, когда она сама впервые пережила нечто подобное…

Второй муж Алёны, с которым она прожила шесть лет, страдал эпилепсией. И порой его приступы могли произойти прямо на улице. Алёна очень стеснялась этого, потому что это привлекало внимание окружающих. Вокруг всегда быстро образовывалась толпа, но в глазах зевак не было сострадания, Алёна видела в них лишь брезгливость и отвращение. Никто не хотел помочь, лишь поглазеть. Однажды Алёна услышала, как кто-то сказал: «Такая молодая и с таким живёт»…

Как это часто бывает у людей с эпилепсией, характер мужа был тяжёлый, могли случиться вспышки практически беспричинного гнева. И около четырёх лет назад на фоне незначительной ссоры он очень сильно избил Алёну – вплоть до серьёзного сотрясения мозга.

Алёна с трудом выходила из этого состояния. Но как только ей стало легче, она сразу уехала на родину – к родителям, которые остались жить в Армении. Т ам-то с ней и произошёл первый обморок на улице, в людном месте.

После черепно-мозговой травмы у Алёны время от времени поднималось артериальное давление – не слишком существенно, но ощутимо, до 145/90 мм ртутного столба.

Впрочем, это неудивительно: такие подъёмы давления – одно из возможных последствий черепно-мозговой травмы. Но плюс ещё смена климата, от которого Алёна уже успела отвыкнуть. В тот день было очень жарко и душно. Всё это вместе плюс стресс от переезда и всей сложившей ситуации, по всей видимости, и спровоцировали приступ слабости, который Алёна интерпретировала как «обморок».

С этого момента у Алёны и возник страх выходить на улицу, а ещё просто находиться на солнце. При этом если мы учтём все факторы, то увидим, что у Алёны были сформированы крайне неприятные воспоминания о том, как реагировали люди на эпилептические припадки её мужа.

Нельзя не учитывать огромное внутреннее напряжение, которое испытывала Алёна в связи с необходимостью что-то делать дальше. Очевидно, что нужно было обсудить с мужем произошедшее и, возможно, даже развод. Но учитывая его нрав, мысли об этом приводили Алёну в самый настоящий ужас.

Впрочем, потом Алёна решила, что, мол, ей сейчас не до этого, и стало чуть полегче. По-настоящему болезненные формы страхи Алёны приобрели полтора года назад – предобморочные состояния стали возникать даже дома.

Сын Антон стал постоянным «медбратом» мамы. Именно он вызывал маме скорую, иногда почти каждый день на протяжении нескольких недель. Именно он взял на себя заботы по хозяйству: ходил в магазин, доставал необходимые лекарства.

Но слов поддержки Алёна от сына так и не услышала. Он всё делал, но «эмоционального тепла не было».

– Мне это сложно, – объяснил мне Антон, который тоже пришёл ко мне на приём, сопровождая маму. – Понимаете, это не моё, успокоить её я не могу. Могу что-то сделать практически, но успокоить душевно не умею. Пробовал, но ничего не получилось. Надо говорить ей, что всё будет хорошо, а я не могу убедительно, это будет звучать глупо.