Чтение онлайн

— Сомневаетесь в моих силах, коллега? — парирует Горева и заламывает идеальную бровь. — Или больше переживаете за… свою гендерную принадлежность?

Гул в зале взлетает до небес. Вижу, как у Храмовой загораются глаза — как же, она присутствует при рождении новой сплетни.

— Максим! Маргарита Васильевна! — призывает их к порядку Роман Петрович. — Я всех готов выслушать у себя в кабинете!

Последнее слово выделяет жирной интонацией.

— А у новенькой-то реально яйца есть, — воодушевленно шепчет мне Галка.

— В связи с расширением штата, — перекрывает голоса главврач. — В команду к новому хирургу требуются: операционная медсестра — два человека…

Не успеваю даже среагировать, как Галка уже задирает мою руку вверх.

— Готовы, Роман Петрович! — звонко сообщает она.

— Когда это Синицына курсы успела пройти? — вылезает с вопросом Храмова.

— Так пока вы на маникюр бегали, Ольга Витальевна, — с издевательской улыбкой отбривает ее Тополева. — Кстати, а когда вы в последний раз в СанПин заглядывали? Ногти у медработников должны быть не длиннее одного миллиметра и без покрытия гель-лаком во избежание распространения внутрибольничных инфекций. Я всё правильно говорю, Роман Петрович?

Главврач медленно кивает и переводит взгляд на Храмову. Та стремительно прячет свои красные когти в карманы халата.

Замечаю как ползет вверх уголок губ у Горевой.

— Анна Никифоровна, зайдите ко мне на беседу… вместе с Ольгой Витальевной, — бросает хмуро Роман Петрович. — Тополева, Синицына, жду ваши анкеты у себя через час. Маргарита Васильевна, пройдемте…

Все расходятся по своим делам. Я ошарашенно пялюсь на подругу.

— Ты с ума сошла? — накидываюсь на нее, как только выходим в «курилку». — Операционной, серьезно?

— Степ, она тебе бы житья не дала.

Спокойствие в ее голосе можно разливать по цистернам и продавать в Шао-Линь.

— Эта стерва сейчас выкрутится и будет свои порядки наводить в терапии. Оно тебе надо? А у операционной и ставка выше, и нагрузка другая…

— Блин, Галь, ты все решила за меня, — возмущаюсь, кутаясь в куртку.

— Ага. Спасибо только не слышу.

— Спасибо.

Обнимаю ее крепко.

— Не ссы, Степка, с ней мы точно сработаемся. Она, вон, про нашу Олечку в секунду выкупила всё.

— Как думаешь, эта Горева — зверь, как наш Яковлев? — задумчиво спрашиваю у нее, когда возвращаемся в сестринскую.

От Максима Николаевича персонал бежит, как от огня. На то он и светило — и греет, и жжет одинаково сильно.

— Зверь, — кивает подруга. — Только другого порядка.

Вы готовы, мои бандитки?

Степанида

— А мы будем стр-р-роить шаваш? — первым делом спрашивает у меня Оливия, выскакивая за дверь группы.

— Будем! — торжественно киваю и здороваюсь с воспитательницей.

— А зефифки жар-р-рить будем?

— Обязательно.

— И мувтики смотр-р-реть? — продолжает допытываться, снимая сандалики.

— Конечно, я же обещала, — произношу с улыбкой.

Малышка едва не подпрыгивает до потолка от радости.

— Увр-р-р-а! — Хлопает в ладоши. — Бабувя, мы будем жить в шаваше, жавить зефифный шашвык и смотр-р-реть мувтики!

Смеемся и переглядываемся с Серафимой Андреевной.

Тимур очень похож на свою маму. Особенно, лукавым прищуром зеленых глаз.

— Давай собираться, егоза, — ласково журит она внучку.

Последнюю неделю мы с ней вместе забираем Оливию из садика. И у этого есть несколько причин.

Первая, самая банальная, просто потому что мне никто бы не позволил самой забрать чужого ребенка. Пусть и Оливия стала мне также дорога, как если бы была моей плотью и кровью.

Маленькую непоседу невозможно не любить. Как и Лерочку. Как и Тимура.

Беркуты надежно свили большое гнездо в моем сердце и всей стаей поселились там.

Вторая, тревожная, потому что неделю назад у Серафимы Андреевны едва не случился инфаркт, когда у калитки им наперерез бросилась бывшая жена Тимура.

Невменяемая, эта женщина что-то кричала и пыталась вырвать из рук перепуганной бабушки Оливию. Помог вовремя подоспевший охранник.

Не представляю, какой стресс испытала Серафима Андреевна, но она до сих пор с негодованием вспоминает эту стычку.

Хуже всех было Оливии.

Девочка плакала всю дорогу домой. И даже ночью всхлипывала, вздрагивая во сне.

Я точно знаю — я до утра просидела у ее постели и держала ее за маленькую ручку, костеря на все лады бывшую жену Тимура.

Разве так можно поступать со своими детьми? Они что, игрушки? Захотела — избавилась, захотела — вернула.

Чертова эгоистка, которой наплевать на их чувства — вот кто она.

И если я еще поначалу пыталась сочувствовать Марине, то теперь она вызывает у меня приступы неконтролируемой ярости.

Галя же просто назвала ее «ебанутой пиздой» и посоветовала в следующий раз воспользоваться перцовым баллончиком.

Я против насилия, но баллончик теперь таскаю с собой. Пусть эта припадочная держится от нас подальше, а лучше ждет суда.

Помогаю Оливии застегнуть теплый комбинезон и поправляю шапочку с забавными кошачьими ушками.

Вместе мы прощаемся с детками из группы и воспитательницей и выходим во двор.

Февраль принес с собой метели и тонны снега. Его выпало столько, что город стал похож на огромный снежный лабиринт. Коммунальщики не справляются, люди костерят всё и вся, откапывая машины из-под метрового слоя снега.

Тимур относится к буйству стихии с философским пофигизмом. Он каждый день чистит двор и наши машины, шутя, что еще немного, и Камчатка окажется совсем рядом.

Забираем с секции Леру и всей дружной компанией едем к нам домой.

Меня невероятно греет это «нам». Потому что я действительно ощущаю, что это место стало за какие-то две недели моим домом.

Серафима Андреевна по привычке беспокоится, что будет нам мешать, но я с улыбкой ее успокаиваю:

— Глупости какие! Вы мне вчера обещали, что покажете, как готовить вашу фирменную кулебяку с вишней.