Чтение онлайн

Она вспыхивает. Воинственно расправляет плечи.

— Почему же? С перспективным мужчиной, может, и пошла бы. Да только где их взять, перспективных-то?

И подмигивает мне дерзко так в зеркале. Передергиваю плечами. Вот стерва.

— Согласен, в наше время с этим сложно, — киваю.

— Нет, я, конечно, не сразу к такому выводу пришла, — внезапно продолжает она. Видимо, наболело у нее от непрухи в личной жизни. — Замужем, когда была, еще верила в чудо. Но потом выяснилось, что чудес не бывает. Как и достойных мужчин.

— Да, с женщинами та же беда. Нет среди них перспективных. Все какие-то не такие попадаются.

Елена морщит носик. Видимо, себя считает перспективной. А тут я, не перспективный, с критикой в адрес всех женщин, которые мне попадаются.

Машина мчится вперед согласно показаниям навигатора, навстречу полицейскому участку, а мы играем в гляделки. Бросаемся друг в друга красноречивыми взглядами. Мол, все верно, нет перспективы в этом мире! Нет, и все тут…

— А вы, Олег Григорьевич, когда с Ваниной мамой роман закрутили, наверное, об ответственности и не думали? — внезапно подает голос Куропаткина.

Да чтоб тебя! Нашла, о чем спросить.

— Хотите скажу честно, как есть? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Хочу, — кивает она.

И тут же в ее голубых глазищах вспыхивает любопытство.

— Хм, — я притормаживаю на светофоре. Поворачиваюсь к ней, пронизываю взглядом. — Если как есть, Елена Николаевна, то я не знаю, кто такая Татьяна Зайцева.

— То есть… как?

— Вот так. К собственному стыду, не могу вспомнить эту женщину. Но ДНК-экспертиза показала, что я действительно отец Вани.

Куропаткина тушуется.

— Но… как же так?

Я пожимаю плечами.

— Мне и самому неловко. Обычно я помню женщин, с которыми завожу интрижки. А тут… белый лист.

— Может, если я вам фото покажу, вы вспомните?

— Давайте попробуем, — соглашаюсь на эксперимент и плавно вливаюсь в поток машин на зеленый свет светофора.

Куропаткина хватается за мобильник. Листает галерею.

— Вот, нашла! Свежее фото, мы на первое сентября у школы вместе с детьми фотографировались, — сует мне фотографию.

Впереди показывается полицейский участок, и я съезжаю на обочину.

Припарковавшись, забираю у Елены из рук мобильник и несколько секунд пристально рассматриваю фотографию. С нее на меня смотрят улыбающиеся Ваня и его мама. Блондинка. Хорошенькая. Подтянутая. Спортивная. Но я ее не знаю, хоть убей…

Возвращаю телефон Куропаткиной и с сожалением развожу руками.

— Не вспомнили? — расстраивается она.

— Нет.

— Вот теперь вы понимаете, почему я не хочу идти с вами на свидание? Вы меня тоже потом не вспомните.

Я несколько мгновений рассматриваю ее лицо.

— Обычно я запоминаю женщин, с которыми встречаюсь. А уж вас забыть точно не смогу, даже если захочу.

Куропаткина настораживается.

— И что во мне такого особенного?

Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.

Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.

— Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! И это больно.

Я отвожу угрюмый взгляд.

Куропаткина растерянно съеживается на своем сиденье.

— Простите, я… я не знала, что у вас такая болезненная ассоциация. Хотите, я попрошу, чтобы нас не ставили в одно дежурство? — начинает мямлить.

— Нет, не хочу, — бурчу упрямо, пялясь в лобовое стекло. — Потому что теперь без вас будет еще хуже. Так что забудьте, что я вам об этом сказал. Просто вычеркнете этот эпизод нашего бесполезного диалога из памяти, договорились?

Она закатывает глаза:

— Договорились.

Я первым выбираюсь из машины. Она идет за мной следом. В глаза мне не смотрит, и я мысленно проклинаю себя за то, что признался в своей слабости. Представляю, что она себе сейчас нафантазирует.

Заходим внутрь. Я изумленно окидываю взглядом плохо освещенный коридор. В полицейском участке очередь к следователю на прием, как в поликлинике к терапевту!

Что за безобразие? Я подхожу к дежурному.

— Что тут у вас? Акция безвозмездной помощи нуждающимся? — уточняю с ехидцей.

Тот хмыкает.

— Если бы! У нас шквал телефонного мошенничества. Гипнотизируют людей, представляете? Безобразие! Вон, видите пенсионера у двери кабинета следователя? Он перевел негодяям три миллиона рублей. А та парочка, что рядом, отдала полтора миллиона, которые на первый взнос по ипотеке копила.

— А еще следователи свободные есть? У нас дети дома без присмотра остались, — толкаю Куропаткину в бок. Та отчаянно кивает.

— У нас их двое! У них очень опасный возраст. Нельзя надолго одних оставлять.

— Нам бы заявление написать. У нас другой вид мошенничества. С телефонными махинациями ничего общего не имеет, — продолжаю я.

Дежурный потирает переносицу.

— А вы пройдите к пятому кабинету. Там следователь Дарья Терехина принимает. Но сразу вам скажу: она новенькая, почти без опыта работы. Сильно помочь не сможет.

— Да нам хотя бы заявку оставить, — киваю согласно.

Мы с Куропаткиной минуем очередь из пострадавших от телефонных мошенников и оказываемся перед дверью следователя Терехиной.

Я громко стучу в дверь.

— Войдите! — слышу тонкий девичий голос. Вздыхаю — от этой помощи можно не ждать. Ну и ладно. Надо же хотя бы припугнуть мерзавца в лыжном костюме, чтобы ему жизнь маслом не казалась?

Дарья опрашивает нас с Куропаткиной самым тщательным образом. Составляем заявление о незаконном проникновении в частную собственность, после чего девушка обещает связаться с нами через некоторое время.

Мы с Куропаткиной покидаем полицейский участок. В полном молчании выходим на улицу.