Чтение онлайн

Большой резонанс получило выступление в Государственной Думе И. Г.Щегловитова, занимавшего в 1906–1915 гг. пост министра юстиции 138. Накаленную атмосферу этого заседания, состоявшегося 2 марта 1909 г., сохранила его стенограмма. «С практической стороны, — говорил министр о судебных должностях Царства Польского, — было бы величайшей ошибкой (Пуришкевич, с места: несчастьем) раскрыть в настоящее время двери суда для лиц польского происхождения… Они засорят это дело своим сепаратистическим

направлением. (Голос слева: молодец министр; голос справа: великолепно; голос слева: ничего великолепного нет, стыдно). Двери суда в других частях Российской империи полякам открыты, ибо мы стоим на почве равноправия… Щиунелис, с места: в Сибири, в Туркестане? Голос из центра: нет, и в Харьковской губ.; Марков 2, с места: слушайте, слушайте)». Щегловитов ссылался на ограничения, введенные после восстания 1863–1864 гг., но, вызвав бурные рукоплескания справа, добавил, что и без правовых санкций «как представитель нынешнего правительства» придерживался бы дискриминационной практики 139. В унисон правому министру черносотенный «Мирный труд» писал в 1909 г. о «поляках, наводнивших у нас целые ведомства»140. Антипольская политика самодержавия вызвала повышенный интерес комиссии Временного правительства, допрашивавшей Щегловитова в 1917 г. На вопрос, «на каком законе вы основывали соответственные мероприятия», последовал ответ экс–министра: «конечно, закона я бы вам не указал…». Членами комиссии Щегловитову были предъявлены факты национальных притеснений за пределами Царства Польского, которым тот в своих показаниях, как и в думском выступлении, стремился ограничить признание проводившейся дискриминации поляков 141.

Сбор министрами и главноуправляющими сведений о существующих ограничениях побудил перейти в наступление местные власти. По отзыву варшавского генерал–губернатора Г. А.Скалона, «замечаемый ныне сильный подъем сепаратических стремлений в польском обществе исключает возможность передачи в настоящее время и в ближайшем будущем лицам польского происхождения руководящей роли по управлению как целым краем, так и отдельными его составными частями»142. Вплоть до самой оккупации немцами Царства Польского в 1915 г. продолжалось начатое еще перед революцией обсуждение вопроса о службе поляков на железных дорогах и в почтово–телеграфных учреждениях. Планку требований к ним власти подняли невиданно высоко: от железнодорожников добивались «не только безусловной преданности России, но и полного самоотвержения»143.

Уже на втором году мировой войны депутат Думы от Виленской губернии Л. С.Путткамер обращал внимание на то, что к западным губерниям применяется «специальная политика по традиции». «Этой политики розни и недоверия, — продолжал он, — не переменила ни война, властно требующая единения, и не оказали на нее влияния исторические акты, говорящие о примирении двух братских народов… В политике Министерства внутренних дел по отношению к нам личность министра играет второстепенную роль. Основа зла лежит всецело в ограничительных законах, которые дают администрации возможность проявлять свое антипольское усердие л бесконечной веренице циркуляров»144.

Два краеугольных камня политики Николая I — рассеяние поляков за пределами исторического ареала их обитания и побуждение их к государственной службе — в связи с новым восстанием дали серьезную трещину. Утверждаются тенденции к сосредоточению польских подданных Империи на бывших землях Речи Посполитой (или одного Царства Польского) и отчуждению их от государственной службы. На место детальному, стремившемуся все предусмотреть и в точности регламентировать законодательству приходит инициатива отдельных ведомств и рвение местных властей. Курс на «затирание» границы 1772 г. и борьба с ее нарушениями со стороны поляков — вот тот круг, в котором вращалась правительственная мысль последней трети XIX в.

Этот круг идей не мог не реагировать на перемены в реальной жизни, объективные процессы социального, демографического и хозяйственного развития. Особое значение для политики в польском вопросе имело разложение многочисленного шляхетского сословия. Стремление избежать социальной деградации побуждало выходцев из шляхты к получению образования и часто к поступлению на государственную службу. Это определило массовость притока поляков именно в те сферы, которые правительство желало от них оградить. Ограничения антипольского законодательства, наряду с характерным для переходного периода отставанием спроса на работников умственного труда, приводили к тому, что невостребованными оставались лица с высоким образовательным цензом. Е. Едлицкий писал в этой связи о перепроизводстве интеллигенции, фиксируя качественный рост напряженности в Царстве Польском около 1870 г.145. Важная роль принадлежала также динамичному промышленному развитию польских земель.

В сущности, в конце XIX в. как в европейской, так и в азиатской частях Империи власти пожинали плоды собственных усилий по дискриминации поляков в Царстве Польском и Западном крае. Каждый «успех» там сторонников жесткой линии рано или поздно оборачивался неблагоприятными, с точки зрения самих же властей, последствиями за сотни и тысячи верст от Варшавы и Вильны, делая необходимой борьбу с «польским засилием» практически на всей территории государства.

В разное время против ущемления прав поляков выступил целый ряд крупных государственных деятелей России. П. А.Валуев высказывался за их широкое привлечение на государственную службу и до конца своей политической карьеры преследовался лагерем Победоносцева как изменник «русскому делу». С возвышением С. Ю.Витте продолжатели Каткова связывали польскую экспансию 90-х гг.146. Вразрез с преобладавшим в высшей бюрократии мнением, вызывая яростную критику справа, П. Д.Святополк — Мир–ский считал, что «поляк, идущий… на дело, руководимое русским правительством, так или иначе отторгается от той сферы польского общества, которая желает оставаться оппозиционною»147. В 1905 г. Комитет министров указал на вредность закрытия должностей для поляков, «прошедших курс русской школы»: в чем же тогда ее интеграционная миссия?148. Известно противостояние большинству членов кабинета в польском вопросе министра иностранных дел С. Д.Сазонова 149. Однако разраставшийся революционный пожар был на руку приверженцам дискриминационных мер, и решительного отказа от наследия XIX в. так и не произошло.

1 С. Шинкевич, И. Ю.Заринов. Поляки Российской империи и СССР…, с. 8.

2 А. С.Пушкин. Поли. собр. соч. в 16-ти томах, т. 14. М.; Л., 1941, с. 179; Pamiet–niki Fryderyka hrabiego Skarbka. Poznari, 1878, s. 176–177; W. Bortnowski. Pow–stanie listopadowe w oczach Rosjan; А. П. Щербатов. Генерал–фельдмаршал князь Паскевич… СПб., 1894, т.4, с. 174–175.

3 Столетие Военного министерства. 1802–1902. Главный штаб. Исторический очерк. Комплектование войск в царствование Николая I, т. 4, часть II, книга I, отдел И. СПб., 1907. Приложения № 2–4.

4 А. П. Щербатов. Генерал–фельдмаршал князь Паскевич… Приложения к т. 5, с. 9.

5 Столетие Военного министерства…, с. 70.

6 Przemiany spoleczne w Krolestwie Polskim…, s. 226.

7 См.: A. Chodubski. Aktywnosc kulturalna Polakow w Azerbejdzanie…, s. 91.

8 Emigracja z ziem polskich…, s. 85.

9 J. Jedlicki. Klejnot i bariery spoleczne…

п

12

10 ПСЗ. 2-е собрание, т. XI, отд. 2, 2.12.1836, № 9752. СПб., 1837, с. 242–243; Росписание сухопутных войск. Исправлено на 25 апреля 1837 г., часть I. СПб., 1837.

13

14 15

Русско–польские революционные связи, т. 1. М., 1963, с. 379. ГА РФ, ф.728, оп.1, д.2271, раздел XXXII, л.47 об-48, 108; Ю. Бардах. Курсы польского права в Санкт — Петербургском и Московском университетах в 18401860 годах / Польские профессора и студенты…