Чтение онлайн

— От мужа пахло женскими духами, — прошептала я, стараясь хоть немного отвести мысли от болезненной темы еды. — У него появилась любовница.

— Да быть такого не может! — всплеснула руками Эффи, чуть не уронив расческу.

— Эффи, милая, ты всё прекрасно понимаешь. Посмотри на меня, — прошептала я. — Я обуза. А он — здоровый, красивый мужчина… И знаешь, любовница пахнет жасмином. Его мундир пах ее духами…

— Милая, — вздохнула Эффи. — Мне так стыдно перед тобой… Я не таким его воспитывала. И мне больно смотреть, как он измывается над тобой.

Эффи вздохнула, глаза её наполнились слезами.

— Возьми драгоценности, — настойчиво повторяла я. — Продай их, чтобы купить еды. Можешь отнести в ломбард… Только умоляю…

Маленькая старушка вздохнула, словно тяжесть в сердце стала слишком большой.

— Да, моя крошка, — прошептала Эффи, улыбаясь сквозь слезы. — Эх, была бы я сильным мужчиной, я бы уже вынесла бы тебя отсюда. Но лакеи получили приказ, поэтому не согласятся… Ничего, мы выкрутимся…

Я посмотрела на шкатулку с надеждой, как вдруг услышала шаги.

— Идет, — прошептала я, видя, как Эффи откладывает расческу и встает с кровати.

В комнату вошел генерал, строгий и невозмутимый, с холодным взглядом, но, заметив мою бледность и молчание, его лицо чуть смягчилось.

— Доброе утро. А вот и завтрак, — произнес мой муж, ставя на столик поднос.

Я была спокойна и молчалива. Я понимала, что если Эффи удастся продать драгоценности, то я доживу до приезда дяди. А там уже проще будет. Я уверена, что он заберет меня. И я смогу покинуть этот холодный, жестокий дом.

Я молча смотрела на еду, чувствуя, как у меня кружится голова. Вдруг вспомнила про гордость, глядя, как на столике появляются тарелки с такими изысканными лакомствами, что тут сложно было сдержаться. Я отвернулась, чтобы не смотреть.

— Опять что-то не так? — послышался голос Ная, а я молчала, предпочитая смотреть в стену. Пусть делает, что хочет.

Огонек надежды в моей груди ему вряд ли удастся погасить.

— Я не голодна, — произнесла я с упрямством в голосе. — Можешь сразу уносить. И не приносить больше.

Мой голос был уставшим, а я даже не повернулась в сторону еды. В этот момент произошло нечто странное.

— Точно не голодна? — послышался голос Ная.

— Точно, — прошептала я. — Я предпочту умереть от голода. Я ведь знаю, что я — твоя обуза. Что ты спишь и видишь, как избавиться от меня. Только родовая честь семьи не позволит тебе развестись со мной. Этого ты боишься? Не так ли? Боишься, что как только ты разведешься, все газеты будут трубить о том, что доблестный генерал Найтверт Моравиа бросил свою парализованную жену. И хоть на твоем месте так поступил бы каждый, но тебе это не простят. И ты этого боишься. Поэтому ты предпочел бы видеть в газете мой портрет с траурной лентой и заголовок о том, что я скончалась ночью после долгой болезни. И я решила упростить тебе задачу. Я скоро избавлю тебя от своего присутствия в твоей жизни.

Я сглотнула. Слова давались мне тяжело. Я словно умирала, говоря эти слова, но внутри чувствовала, как будто в груди вновь загорается огонек сопротивления плохим мыслям — слабый, но живой. Я решила упростить ему жизнь. Могу — не есть. Могу — уйти сама.

Перед глазами увидела мой будущий траурный портрет, словно наяву.

— Можешь больше не носить мне еду, — повторила я, глядя ему в глаза.

Я сглотнула, глаза наполнились слезами. Перед глазами встал образ, что никогда не исчезнет. Всплывали сцены прошлых дней, их тепло, его голос, его рука, утирающая слезы. И вдруг — ощущение, что всё ещё не потеряно. Что внутри всё ещё живет искра, которую нельзя погасить.

— Глупости говоришь, — заметил Най. Но что-то в его голосе изменилось. Мне показалось, что в нем проснулась прежняя мягкость, словно мои слова всколыхнули какие-то былые чувства. Словно не все угасло внутри него.

Я услышала, как ложечка поскребла о тарелку, а я увидела ее перед своим носом.

— Ешь, — прошептал Най. Я почувствовала, как у меня на глаза навернулись слезы. Я смотрела на ложку, думая, что он сейчас чувствует. Неужели совесть проснулась?

Я понимала, что как прежде уже не будет. Понимала, что та любовь, которая вспыхнула в моем сердце, тлеет угольками, пытаясь сжечь воспоминания о том, как его рука скользила по моей щеке, утирая слезы. Как его голос шептал: «Не плачь, моя куколка… Моя девочка… Мы что-нибудь придумаем… Доктора могут ошибаться. Знаешь, они уже столько раз ошибались…».

Не веря своим глазам, я вдруг почувствовала, словно на мгновение вернулось то, что я считала потерянным. Эти пару мгновений, когда ложка направлялась к моим губам, я снова почувствовала жаркий импульс любви. Такой сильной и такой неуместной. Словно не было этих дней издевательств!

— Господин генерал! — послышался стук в дверь, когда ложка едва не оказалась у меня во рту. — Вам письмо!

Я смотрел на жену. В ее глазах отражалась тоска и пустота. Искра, которую я раньше видел в ее взгляде, погасла.

Исчезла.

Глаза моей жены казались мне пустыми, безжизненными, словно она уже сдалась, смирилась с судьбой. В них не было ни боли, ни желания бороться — только безмолвное отчаяние.

И это меня испугало. Возможно, я где-то переступил черту? Перегнул палку? Может, я слишком торопился, пытаясь спасти её, забывая о том, что иногда лучше оставить всё как есть?

Сейчас я хотел плюнуть на всё и просто накормить её, обнять, укрыть своими руками и всё рассказать — рассказать, что делал это ради неё, ради любви, ради того, чтобы она снова танцевала и улыбалась, чтобы порхала по дому, как Молли.

Что-то внутри меня говорило: что-то не так. Уже должен был быть какой-то результат!

Я снова вспомнил про Молли.

Молли было четырнадцать.

«Пятнадцать!» — словно услышал я ее звонкий голос.

Ладно, пятнадцать. И она хотела жить, хотела любить, гулять с подругами, встретить того самого, единственного. Хотела красивую свадьбу и детей. И, быть может, именно ее жажда жизни подняла ее на ноги. Неуемная, жаркая, страстная жажда жить.

Но здесь я вижу потухший взгляд, словно Люси сама приняла решение.

Может, ну его? Может, все оставить как есть?

Я взял ложечку, понимая, что все напрасно. Столько дней мучений, испорченные отношения… Все напрасно, если любимая не хочет жить.

Набрав еду, я почувствовал, словно невидимая боль, до этого мгновенья державшая мою душу в железных тисках, вдруг стала проходить.

Я проиграл. Проиграл эту битву.

Я капитулирую… Сама судьба против того, чтобы я…

— Господин генерал! — послышался стук в дверь, когда ложка едва не оказалась у меня во рту. — Вам письмо!