Чтение онлайн

Я чуть приподнял руку с руля — не махая, просто обозначая: «Я тебя вижу, брат». Он едва заметно кивнул в ответ. Этого было достаточно. В Уоттсе и на таких вот ничейных полосах не нужны долгие разговоры. Иногда взгляд говорит больше, чем сотня слов.

Загорелся зелёный. Он поехал прямо, в сторону стройки, где его ждали мешки с цементом и, возможно, бригадир, который будет орать на него по-английски с акцентом. Я повернул налево, в сторону колледжа.

Цой пел про «свою очередь».

«Слышишь, Виктор Робертович, — подумал я, глядя на проплывающие мимо мастерские и склады. — Ты писал про войну в Афгане, про молодых парней, которые гибли непонятно за что. А я сейчас в какой войне? С кем воюю? С копами, которые видят во мне угрозу только потому, что я чёрный и у меня есть дробовик? С расистами, которые смотрят на меня как на грязь под ногами? С самим собой — с той частью меня, которая до сих пор помнит, каково это — быть белым русским мужиком, и не может до конца принять эту новую чёрную ш куру? Или с этой страной, которая кормит меня стипендией, даёт крышу над головой, но не даёт права называть её домом?»

Машина чихнула на повороте, и я погладил приборную панель.

— Потерпи, старуха. Ещё пару месяцев, и я куплю новую тачку. Или хотя бы такую, в которой радио не ловит только помехи, а кондиционер работает, а не делает вид. И пахнуть она будет не бензином и старыми носками, а кожей и победой.

Я усмехнулся собственным мыслям. Победа. Какое громкое слово для парня, который неделю назад был сорокалетним русским ветераном с ПТСР, а теперь — девятнадцатилетний чёрный боксёр с членом-оглоблей и флешкой биткоинов в пульте от телевизора. Но, чёрт возьми, я чувствовал, что победа возможна. Надо только не сдохнуть по дороге.

Впереди показались белоснежные стены колледжа. Я сбросил скорость, выключил Цоя (пусть отдохнёт, заслужил) и приготовился к очередному раунду в этом безумном американском цирке.

*Лос-Анджелес, Калифорния. Вестбрук Элит Колледж Преп, кампус. 7 сентября 2010 года, 08:30.*

Кампус Вестбрук Элит Колледж Преп встретил меня белоснежными стенами, которые сияли так, будто их каждое утро натирали зубной пастой, красной черепицей, напоминавшей о колониальном прошлом (том самом, где моих новых черных предков продавали на аукционах, но об этом тут предпочитают не вспоминать), и пальмами — ухоженными, подстриженными, словно пудели на выставке. Всё это великолепие кричало: «Добро пожаловать в мир привилегий! Если ты не из этого мира — притворись, что ты здесь случайно».

Я припарковался на дальней стоянке — не из скромности, а из прагматизма. Моя «Хонда» с битым крылом и запахом бензина смотрелась среди «БМВ», «Мерседесов» и «Лексусов» как бездомный на благотворительном ужине. Я вышел, хлопнул дверью (она закрылась с третьей попытки), и направился к главному зданию, чувствуя, как подошвы кроссовок прилипают к идеально ровному асфальту.

«Смотрю я на этих студентов, — думал я, огибая группу девиц в одинаковых легинсах и с одинаковыми стаканчиками латте. — Они все в поло Ральф Лорен , которое стоит как моя месячная стипендия на еду. Обсуждают постколониальную теорию, феминизм третьей волны и то, как трудно быть белым гетеросе ксуальным мужчиной в современном мире. Через два года они пойдут работать в папочкины банки, в консалтинг или в тех-стартапы, и будут нанимать таких же, как они — белых, богатых, с правильным акцентом и дипломом престиж ного колледжа. А я, чёрный парень из Уоттса с русской душой, боевым прошлым и дробовиком в прихожей, буду для них „диверсити-хир“. Скажут на собрании: „Посмотрите, у нас работает афроамериканец! Мы такие толерантные! У нас даже есть латинос в отделе логист ики и женщина-азиатка в маркетинге!“ И заплатят мне на двадцать процентов меньше, чем белому парню с таким же дипломом, потому что „рынок так устроен“. Рынок, блядь. Рабовладельческий. Только цепи заменили на кредитки, а надсмотрщиков — на HR-менеджеров с улыбками и корпоративными ценностями».

Внутренний дворик с фонтаном уже гудел, как улей. Вода в фонтане журчала, и на её поверхности плавали лепестки роз, упавшие с ближайшей клумбы. Кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков с логотипом «Старбакс» (рука невольно дёрнулась — в Уоттсе «Старбакс» был таким же мифическим существом, как единорог), кто-то зубрил конспекты, обложившись учебниками, кто-то целовался в тени пальм, не обращая внимания на окружающих. Я прошёл мимо, чувствуя на себе взгляды. Некоторые — любопытные: «О, смотрите, тот самый чёрный боксёр! Интересно, он правда из гетто?» Некоторые — враждебные: «Что этот тут забыл? Не мог выбрать колледж попроще?» И лишь пара человек смотрели с безразличием, что в этом месте было высшей степенью принятия.

Я кивнул одному парню в очках, который, кажется, был из «ботаников», и он ответил мне робким кивком. Прогресс.

Главное здание колледжа, выстроенное в испанском колониальном стиле — белая штукатурка, кованые решётки на окнах, арки, — встретило меня привычным гулом. Внутри пахло кофе, книгами и лёгким флёром элитарности. Я двинулся по коридору, лавируя между группами студентов. Одна группа обсуждала вчерашнюю вечеринку, другая — дедлайн по курсовой, третья — то, что «профессор Стерлинг сегодня какая-то странная, будто всю ночь не спала».

Я усмехнулся про себя. «Если бы вы знали, почему она не спала, — подумал я, — ваши постколониальные теории показались бы вам детским лепетом».

Впереди, у доски объявлений, толпились первокурсники, разглядывая расписание и клубы по интересам. «Клуб дебатов», «Клуб любителей Шекспира», «Клуб азиатской культуры», «Клуб веганов»… И ни одного клуба «Как выжить в гетто и не сойти с ума». Зря. Я бы вступил.

Я свернул в боковой коридор, где находилась моя первая аудитория, и нос к носу столкнулся с Хуанито, который, судя по довольной ухмылке, уже успел совершить что-то, за что его мать будет молиться особенно усердно.

– Слышь, Уильямс! – раздался знакомый голос, перекрывающий гул коридора.

Хуанито Мендоса, коренастый латинос в футбольной форме «Вестбрук Рэнглерс» — красно-белая майка, обтягивающая мощные плечи, и шорты, открывающие крепкие, как стволы деревьев, ноги, — догнал меня и хлопнул по плечу с энтузиазмом, от которого я чуть не выронил воображаемый поднос с едой. Его карие глаза сияли, как у ребёнка, которому пообещали щенка, а в руке он машинально крутил чётки — потёртые, деревянные, с маленьким крестиком. Его мать, женщина набожная и суеверная, заставляла носить их «для защиты от дурного глаза», а Хуанито использовал их как антистресс-игрушку во время скучных лекций.

– О, Хуанито, – я окинул его взглядом. – Выглядишь так, будто тебя уже помазали на царство. Или хотя бы дали потискать черлидершу без свидетелей.

– Чувак, почти угадал! – он перешёл на заговорщицкий шёпот, придвинувшись так близко, что я почувствовал запах его жевательной резинки (арбуз, кажется). – Видел, кто мимо прошёл? Вон та брюнетка с ногами от ушей и задницей, которая не помещается в юбку. Джессика Альба местного разлива, только горячее, потому что настоящая, а не с обложки. Мы с ней… ну, ты понял. После субботнего матча. Я забил решающий тачдаун, и она сама подошла поздравить.

– Да ладно? – я изобразил удивление, хотя уже знал, что Хуанито способен преувеличить свои подвиги. – И как прошло? Она не уснула от твоих рассказов про то, какой ты лайнбекер и как круто ты кого-то там уложил на лопатки?

– Ха-ха, очень смешно, нигга, – Хуанито ничуть не обиделся, его улыбка стала ещё шире. – Рассказывал я ей не про лопатки, а про то, как наш квотербек, Трент, на прошлой игре так засмотрелся на задницу её подружки, что забыл, зачем вышел на поле, и нам занесли лёгкий тачдаун. Она смеялась так, что чуть не подавилась своим коктейлем. А потом мы пошли ко мне в общагу. И вот тут, амиго, началось самое интересное…

Он начал в красках расписывать свои подвиги, активно жестикулируя, так что чётки едва не вылетели у него из рук. Я слушал вполуха, разглядывая толпу. В этот момент мимо нас, цокая каблуками по плитке и источая аромат ванили, лака для волос и лёгкого налёта самодовольства, прошествовала группа поддержки «Wranglers». Они двигались слаженно, как эскадрилья истребителей, только вместо бомб — помпоны.

Возглавляла процессию та самая брюнетка, Мирабель. У неё была осиная талия, которую, казалось, можно обхватить двумя ладонями, и огромная, просто инопланетная задница, обтянутая короткой плиссированной юбкой, которая при каждом шаге подпрыгивала, словно хотела сбежать от хозяйки. Её волосы, чёрные и блестящие, как вороново крыло, развевались, хотя ветра в коридоре не было — видимо, она создавала его сама силой своей уверенности. За ней следовали две блондинки-близняшки с одинаковыми улыбками (отрепетированными перед зеркалом), одинаковыми силиконовыми бюстами (третьего размера, не меньше) и одинаковыми пустыми взглядами, которые говорили: «Мы здесь для красоты, не нагружайте нас вопросами». Замыкала шествие рыжая девушка с конопушками, которая, судя по её прыгучей походке и тому, как она постоянно подпрыгивала на месте, была главным акробатическим элементом команды. Её задорный вид кричал: «Я могу сделать сальто прямо сейчас, хотите?»