Чтение онлайн

Одним из способов борьбы с отравленным воздухом стала организация подземной циркуляции сточных вод с отбросами. В Париже с давних времен существовали несколько закрытых и открытых канализационных желобов — клоак. Но угол наклона Большой клоаки — водостока с кирпичными сводами, соединявшего Монмартр и Менильмонтанский ручей, — был слишком мал, стоки там застаивались. Поэтому в 1737 г. в месте соединения двух ее рукавов был устроен большой резервуар для прокачки воды. Немало времени понадобилось для того, чтобы убрать под землю шестикилометровую сточную канаву, проходившую по северным кварталам Парижа: она представляла собой выложенное камнем русло одиннадцатиметровой ширины — настоящая река! Еще в 1720 г. обязанность убрать эту канаву под землю была возложена на жителей квартала Гранж-Бательер, но в 1734 г. работы даже не начинались. Дело сдвинулось с места только благодаря финансовой поддержке банкира Жана Жозефа Лаборда, который проявил личный интерес к благоустройству этого района, поскольку собирался проводить в нем операции с недвижимостью: к 1775 г. канализацию завели под землю.

Зловоние распространяли не только клоаки, но и отхожие ямы. Золотари, объединенные с 1729 г. в монопольную компанию, часто становились жертвами своего ремесла: по городу ходили страшные истории о том, как они теряли сознание от вони и тонули в отвратительной жиже. В 1755 г. некий Паргард получил привилегию на поставку «вентиляторов» — особых мехов, которые должны были абсорбировать запахи отхожих мест и рассеивать их над крышами. Однако эффект был невелик, и в 1777 г. власти объявили специальный конкурс на лучшее решение этой деликатной проблемы. Три крупных фармацевта — Пармантье, Каде де Во и Лабори — предложили использовать негашеную известь и приладить к «вентиляторам» Паргарда угольные печки, «с помощью которых испарения выгребных ям будут превращаться в серу». В июле 1778 г. Академия наук одобрила это изобретение.

Особую озабоченность гигиенистов вызывало состояние городских кладбищ. Каждое из трехсот культовых сооружений Парижа — церковь, часовня, аббатство, монастырь — имело собственный погост. Небольшие по размерам, они обычно занимали несколько сотен квадратных метров. Самым крупным было кладбище Невинных (по названию церкви Святых Невинных младенцев) — 7000 м2 (для сравнения скажем, что сегодня территория кладбища Пер-Лашез раскинулась на 440 000 м2).

В XVIII столетии там ежегодно хоронили около 2000 покойников — менее десятой части от общего числа умерших. Но за предшествующие века на этом кладбище скопились останки 2 млн парижан, и уровень земли там был на 2,5 м выше, чем на соседних улицах. Последний могильщик кладбища Франсуа Путрэн за 35 лет работы закопал в эту землю 90 тыс. трупов. Большинство покойников попадали в общие могилы шестиметровой глубины, куда помещалось до 1200–1500 трупов.

Кладбище располагалось в центре торгового квартала, и спрятаться от миазмов было невозможно: окрестные кухарки жаловались, что продукты, принесенные с рынка, портились за пару часов. Голоса тех, кто участвовал в принятии решений, разделились: одни напоминали о гигиене, другие требовали не тревожить покой умерших. В 1737 г. Парижский парламент начал следствие, и через год эксперты представили первый отчет: да, воздух «заражен», но смертельной угрозы не представляет. Было предложено убрать с улицы Ферронри сточную канаву, а кладбище засыпать толстым слоем земли и разбить на 10 квадратов, используя их по очереди, чтобы тела покойников истлевали естественным образом.

С годами критика становилась жестче. Вольтер в своем «Философском словаре» в статье «Погребение» с горечью писал: «Загляните в оссуарий, который называется кладбищем Невинных; это широкое замкнутое пространство совершенно зачумлено: живые тут часто умирают от заразных болезней и их закапывают так небрежно, что собаки иногда прибегают сюда погрызть кости покойников; над кладбищем поднимаются тяжелые испарения; в летнюю жару и после дождей зловоние становится совершенно нестерпимым <…>. Мы вывозим подальше отбросы, производимые людьми, а сгнившие тела тех, кто производил эти отбросы в течение двенадцати веков, скапливаются в городе». С требованием избавить живых от близкого соседства с мертвыми выступали не только Академия наук и Академия медицины, но даже некоторые священнослужители. В 1765 г. Парламент запретил захоронение на городских кладбищах, выделив восемь участков за пределами Парижа, но столичное духовенство так бурно возмутилось покушением на его прерогативы, что Людовик XV отложил исполнение постановления.

Лишь после десяти лет сопротивления Ассамблея духовенства все же признала, что решение подобных вопросов — дело светской власти, и 17 мая 1776 г. все кладбища во Франции были секуляризированы (выведены из сферы компетенции церкви). Однако захоронения в столице все равно продолжались, и лишь ужасное происшествие положило им конец: в 1780 г. в одном из домов возле кладбища Невинных под тяжестью недавно вырытой общей могилы на полторы тысячи трупов обрушилась стена подвала. Подвал очистили, засыпали негашеной известью и загерметизировали. Парламент строго запретил дальнейшие захоронения на кладбище, но прошло еще пять лет, прежде чем оно действительно закрылось: кладбищенская церковь была снесена, а все останки вынуты из земли (работы велись по ночам) и перевезены на новое подземное кладбище в местечко Пти-Монруж. Так возникли катакомбы Томб-Иссуар.

Катакомбы Парижа иногда сравнивают с катакомбами Рима и Неаполя или даже Египта и Сирии. Однако в парижских оссуариях нет мраморных памятников, нет забальзамированных тел, нет фресок с изображениями загробной жизни. Это всего лишь заброшенные карьеры. В кладбище костей их превратил генеральный инспектор карьеров Шарль Аксель Гийомо: он осушил галереи, укрепил их своды и поставил стену, ограничивавшую пространство оссуария (около 11 тыс. м2). 7 апреля 1786 г. катакомбы были освящены, и под вечер того же дня крытые черным саваном телеги в сопровождении священников и певчих начали перевозить кости. За 15 месяцев удалось перевезти все, причем без единого несчастного случая. После сноса церкви Невинных кресты и саркофаги были установлены во дворе Томб-Иссуар. А в 1788 г. на месте исчезнувшего кладбища открылся овощной рынок.

В 1787–1814 гг. постепенно были ликвидированы кладбища приходов Сен-Никола-де-Шан, Сент-Круа-де-ла-Бретоннри, Сент-Андре-дез-Ар, Сент-Эсташ, Сен-Ландри, Трините и др. В катакомбы Томб-Иссуар были перенесены останки более 6 млн парижан. Рядом с безымянными костями легли кости Рабле, Кольбера, Расина, Мансара, Паскаля, Монтескье, Лавуазье…

Столица Франции «восседает» на меловой подушке 400-метровой толщины, которую покрывают напластования различных сортов глины, пористых известняков, гипса и песка. Парижане издавна пользовались этими природными материалами: известняком — для строительства, глиной — для изготовления черепицы и кирпича, гипсом — для изготовления штукатурки. Глины хватало везде. Известняк залегал в основном вдоль Бьевра, а также в районах Шайо, Пасси, Отей, Берси и Рёйи. Гипсовые отложения располагались на севере и северо-восточных окраинах. На левом берегу (там, где позже возникли предместья Сен-Виктор, Сен-Марсель, Сен-Жак и Сен-Мишель и где сегодня находятся Одеон, Пантеон, Люксембургский сад и авеню Данфер-Рошро) с незапамятных времен добывали бутовый камень — основной материал для строительства домов.

Поначалу карьеры разрабатывались открытым способом, но затем у подножий холмов, окружавших Париж, местные жители начали прокладывать подземные траншеи. Они соединялись между собой проходами, образуя под землей подобие шахматной доски. Десятая часть нынешней площади Парижа была густо изрыта такими галереями — их протяженность превышала 300 км. Высота галерей в среднем составляла 1,5 м, но порой своды поднимались до 7 м, так что под ними свободно проходили лошади с повозками. Своды держались на каменных колоннах, не тронутых при выработке, а также на искусственных колоннах, сложенных из бутового камня. Стены также укреплялись камнем.

Разработка карьеров продолжалась и в XVIII в. При Людовике строительный материал на главные стройки столицы поставляли предместья Сен-Жак и Сен-Марсель, а также карьеры Вожирара, Аркёя и Баньё. Но город быстро рос и все больше наступал на карьеры, а это становилось опасно. В свое время Людовик XIII запретил проводить новые подземные галереи «ближе, чем в 15 туазах от больших дорог, питьевых фонтанов и иных построек». Но что делать со старыми и где они проходят? Общей картины «подземного города» никто не представлял. Бездействующие карьеры прежде никого не интересовали — их входы просто заваливались камнями. Правда, иногда их использовали контрабандисты, но с ними полиция так или иначе справлялась. Когда же над подземными пустотами стали расти тяжелые городские постройки, парижские власти всерьез забеспокоились. В апреле 1772 г. ордонанс полиции объявил о начале обследования карьеров для составления общей картины. 17 декабря 1774 г. работы на Орлеанской дороге (часть нынешней авеню Данфер-Рошро) привели к тому, что трехсотметровый мощеный участок исчез в провале двадцатипятиметровой глубины. Власти потребовали, чтобы хозяева карьеров срочно укрепили подземные галереи. Опасения парижан подтвердились: церкви, дворцы, монастыри, дома в южной части города в любой момент могли уйти под землю.