Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения
Шрифт:
Состязания лодочников между мостом Нотр-Дам и мостом Менял в 1751 г. Художник Н. Рагне
Благоустройство берегов затрагивало также трудную проблему сточных канав. Парижане мылись в Сене, стирали в ней белье, пользовались ее водой (в том числе и для питья!), но испокон века сливали в нее уличную и бытовую грязь. При этом многие считали воду Сены особенно вкусной и полезной. В 1775 г. химик, фармацевт и гастроном Антуан Пармантье (благодаря ему в рацион французов вошел картофель) писал:
Проходя через Париж, вода не только не ухудшается, но, мне кажется, напротив, улучшает свои качества благодаря ускорению своего движения <…>. Если бы ценители воды захотели как следует распробовать воду Сены, они бы почувствовали разницу между водой, зачерпнутой выше Парижа по течению реки, и водой в городе <…>. Последняя больше насыщена воздухом.
Соглашались с этим не все. Архитектор Патт считал, что Сену давно уже пора защитить от сбросов, и еще в 1769 г. предлагал разделить питьевую и сточную воду, прорыв параллельно руслу реки коллекторы для стоков. Поступали и более радикальные предложения: забрать Сену в канализационные трубы или углубить ее русло, чтобы придать течению реки «регулярность», но они были отвергнуты как совершенно нереальные.
Общий вид площади Людовика XV. Художник Л. Н. де Леспинас. Около 1778 г.
При обсуждении вопросов «оздоровления и украшения столицы» регулярно вставал вопрос о «циркуляции воздуха». Не случайно для гигиенистов XVIII столетия это понятие служило своеобразным паролем — в Париже действительно дурно пахло. Мерсье писал:
Как только воздух не способствует сохранению здоровья — он убивает. Но здоровье — это то благо, к которому человек наиболее равнодушен. Узкие, плохо расположенные улицы, чересчур высокие дома, мешающие свободному движению воздуха, бойни, рыбные рынки, сточные канавы, кладбища — все это ведет к тому, что воздух постепенно портится, отягчается грязными частицами и вскоре становится спертым и вредным для здоровья <…>. Дома, выстроенные на мостах, помимо присущего им безобразного вида еще и препятствуют свободному передвижению воздуха с одного конца на другой и мешают ему уносить как испарения Сены, так и миазмы с прилегающих к набережным улиц.
Все документы того времени, касавшиеся благоустройства города, подчеркивали важность нормальной циркуляции воздуха. Этот аргумент использовался при планировке бульваров, разбивке площадей, прокладке новых городских артерий. А поскольку Сена была главной «форточкой», через которую в перенаселенную столицу попадал свежий ветер, обустройство ее берегов тоже не обходилось без ссылок на «циркуляцию воздуха». Именно под этим предлогом власти отказали горожанам в строительстве новых домов на Малом мосту после пожара 1718 г., в 1769 г. запретили строительство на других мостах, на набережной Жевр и на улице Пеллетри (ныне набережная Корсики), в 1782 г. разобрали Малый Шатле, а в 1786 г. издали эдикт о сносе всех существующих на мостах построек. Единственный мост, строительство которого началось во второй половине столетия, — мост Людовика XVI, ставший затем мостом Согласия, — разумеется, никак не мешал циркуляции воздуха.
Вид на Сену и Новый мост (слева — галерея Лувра). Художник Н. Рагне. 1754 г.
Снос домов на мосту Нотр-Дам. Художник Ю. Робер. 1786 г.
Снос домов на мосту Менял. Художник Ю. Робер. 1786 г.
Говоря о благоустройстве города, нельзя обойти молчанием вопрос о нумерации домов. В начале XVIII в. Париж занимал около 1350 га. Столица продолжала разрастаться, и, чтобы сдерживать этот процесс, в 1724, 1726 и 1728 г. Людовик XV издал ряд документов, фиксировавших границу Парижа: на правом берегу Сены, как уже говорилось, она шла по уже проложенным «северным бульварам», а на левом — по «южным бульварам», находившимся в стадии проекта. Под наблюдением полицейских комиссаров начальник городского строительства Жан Босир и его сын в несколько приемов разместили по периметру города сорок опознавательных знаков. Жилые кварталы, оказавшиеся за городской чертой, считались предместьями. Как и в черте города, там нельзя было без разрешения Ратуши прокладывать новые дороги, а кроме того, там запрещалось строить новые особняки (отличавшиеся от обычных домов наличием въездных ворот). Те же особняки, которые уже существовали к тому времени, были пронумерованы. Внешняя граница предместий, отмеченная 254 знаками, пролегала за «последними домами, стоящими на уже проложенных улицах». Дальше начиналась «сельская местность», campagne.
Итак, границы города определены, но как ориентироваться в лабиринте улиц? Парижане определяли местоположение своего жилища, ориентируясь на приметные здания, расположенные по соседству, поэтому адрес в те времена обычно включал в себя пометку «напротив церкви» или «рядом с таким-то особняком», «возле такого-то трактира» что на самом деле не слишком облегчало поиск. Лишь в 1728 г. на городских перекрестках появились жестяные таблички с названиями улиц. На следующий год их заменили каменными табличками, однако до нумерации домов дело не дошло.
Угольщик. Гравюра Л. М. Бонне с оригинала К. Л. Дерэ. 1779 г.
Каменная табличка на улице Персе.
Каменная табличка на улице Транснонен
В 1726 г. в связи с запретом ставить новые «дома с воротами» вне городской черты все уже построенные особняки предместий были пронумерованы: номера гравировались на каменных столбах ворот. В 1728 г. парижские красильщики, обосновавшиеся на берегах Бьевра, притока Сены, затеяли большое строительство в своем квартале и с этой целью пронумеровали собственные дома. «Королевский альманах» впервые упомянул эти номера в 1762 г., а в 1772 г. «Парижский альманах» отметил, что в предместьях почти все дома уже пронумерованы. В самом Париже дело двигалось медленнее. И хотя в 1770 г. нумерацию домов получили семь новых улочек, проложенных при строительстве Хлебного рынка, дальнейшего развития дело не получило: городские власти не собирались охватывать нумерацией весь Париж.
Как ни странно, инициатива пришла от частного лица, причем иностранца. Издатель «Парижского альманаха» (прообраза современной адресной книги) немец Мартин Кренфельд решил на собственные средства установить номера на всех домах французской столицы и в 1779 г. предложил свой проект генеральному лейтенанту полиции Ленуару. Тот дал согласие. Начал Кренфельд с улицы Грамон, расположенной сегодня во II округе. Действовал он в целом успешно, но реализовать такой замысел в одиночку в столь большом городе было трудно: нумерация домов растянулась на десятилетие, а в 1789 г. была прервана революцией.
Париж XVIII столетия нельзя совершенно отделить от его предместий. Некоторые из них уже были включены в черту города, другие оставались за ее пределами, однако все они активно участвовали в жизни столицы и динамично развивались вместе с ней. Рассказ о каждом из них в отдельности занял бы слишком много места, хотя и Монмартр, и Сен-Дени, и Тампль, и Сен-Мартен, и все остальные, безусловно, заслуживают этого. Попробуем представить, чем были в те времена парижские предместья, хотя бы на нескольких примерах.
В 1763 г. «Меню-Плезир» — Управление малых развлечений Королевского дома, отвечавшее за королевский гардероб и церемониальные украшения, а также за увеселения, фейерверки, балы и прочие развлечения, — заняло особняк, выстроенный Луи Александром Жиро на улице Фобур-Пуассоньер (Рыбного предместья), главной артерии одноименного пригорода. Это дало толчок к развитию всего квартала, лежавшего к востоку от Шоссе д’Антен. Проходивший поблизости от «Меню-Плезир» большой сточный ров, забранный в трубу в конце 1730-х годов, в 1767 г. был полностью заведен под землю, а поверху были проложены улицы Рише и Петит-Экюри (улица Малых конюшен). В начале 1780-х годов на землях, которыми ранее владел женский монастырь Фий-Дьё, вместо огородов появились жилые кварталы улиц Мартель, Папийон и Рибутте, а на восточной стороне улицы Фобур-Пуассоньер выросли внушительные особняки с садами. Среди них особенно выделялся особняк Бенуа де Сен-Поля, построенный архитектором Самсоном Никола Ленуаром в 1773 г.
Квартал Сент-Антуан был одним из самых населенных предместий Парижа, поскольку на обитавших там ремесленников издавна распространялись определенные привилегии. Там, в частности, жили лучшие краснодеревщики того времени — Роже Вандеркрюз-Лакруа, Мартен Карлен, Жан Пьер Лац и Этьен Левассёр. Предместье насчитывало 38 улиц, главными из которых считались улицы Фобур-Сент-Антуан, Рёйи, Пикпюс, Монтрёй, Шарантон, Шаронн и Оберкампф. Особенно густо была заселена та часть предместья, которая вплотную прилегала к городу, поблизости от Бастилии: там сады и огороды, скрывавшиеся за фасадами большинства пригородных домов, давно уже уступили место складским дворам.