Чтение онлайн

В том же районе, но ближе к центру Латинского квартала, на землях, выкупленных у Бургундского коллежа, архитектор Жак Гондуэн выстроил в 1769–1774 гг. Хирургическую школу — это здание на улице Медицинской школы (Эколь-де-Медсин) и по сей день занимает Медицинский факультет. Порывая с традициями французской архитектуры, зодчий, большой поклонник античного искусства, украсил фасад Школы высокой аркой, сквозь которую виднелся ионический портик с аттиком — в XVIII в. там размещалась библиотека. Поскольку новой постройке, затертой в тесноте Латинского квартала, не хватало простора, Гондуэн предлагал разрушить стоявшую напротив Школы ветхую церковь Кордельеров (что и было сделано в 1793 г.), а также расширить улицы, ведущие к Одеону.

Однако самой важной архитектурной доминантой, появившейся во второй половине столетия на одном из холмов левого берега, безусловно стала новая церковь Св. Женевьевы, более известная сегодня как парижский Пантеон. Выкупать участок под ее строительство не понадобилось — аббатство Св. Женевьевы предоставило его бесплатно, урезав свой монастырский сад. У клириков был свой расчет: их старая церковь разрушалась на глазах, а денег на строительство новой не было. Король взял эту заботу на себя, что было неслучайно. Еще в 1744 г., приехав в Мец, Людовик XV тяжело заболел: он страдал от злокачественной лихорадки и дизентерии, его состояние ухудшалось, несмотря на все усилия придворных медиков. Король приготовился к смерти и принес обет — в случае спасения перестроить ветхую церковь парижского аббатства Св. Женевьевы. В итоге его вылечил местный врач (по одним сведениям, отставной хирург Эльзасского полка Александр де Моншавро, по другим — еврей Изай Ульман), а чудо исцеления было приписано заступничеству святой Женевьевы. Деньги на исполнение обета нашлись в казне только через десять лет, да и то выручили доходы от лотереи.

В 1755 г., одновременно с разборкой старой церкви, началась разработка архитектурного проекта. Он был поручен Жаку Жермену Суффло — знатоку античности, открывшему своим современникам храмы Пестума. Проект был подготовлен уже в 1757 г., но лишь в 1764 г. король заложил первый камень в основание наземной части церкви: строителям пришлось долго укреплять фундаменты и забивать камнями заброшенные колодцы, из которых еще в галло-римскую эпоху гончары добывали глину. Холм Св. Женевьевы вообще походил на термитник — там имелось множество подземных ходов и происходили частые обрушения почвы. В 1770 г., когда стены уже были возведены, обнаружилась диспропорция между весом сводов и малой толщиной внутренних колонн — на них появились трещины, и чтобы здание устояло, пришлось укреплять их железными конструкциями. Восьмигранный барабан под куполом, задуманный Суффло, был заменен колоннадой, так что церковь стала напоминать собой не только римский Пантеон, но и лондонский собор Св. Павла. Монументальный портик церкви украсили двадцатиметровые коринфские, а в крипте встали массивные дорические колонны. Огромный купол диаметром 28 м поднялся над полом на 82 м. Постепенно преображался и квартал вокруг церкви: перед ее фасадом появилась полукруглая площадь, на которой Суффло выстроил в 1773 г. спроектированную им же Школу права.

В 1791 г. по решению Законодательного собрания церковь Св. Женевьевы стала Пантеоном великих людей Франции. Первым там был похоронен Мирабо, в том же 1791 г. туда был перенесен прах Вольтера, а в 1794 г. — Руссо.

Старые кварталы правого берега Сены «строительная лихорадка» затрагивала меньше, однако и там жизнь не останавливалась. К примеру, окрестности Шоссе д’Антен начали благоустраиваться еще в 1720 г., когда старая дорога была расширена и обсажена двумя рядами деревьев. А в начале 1760-х гг. религиозные конгрегации, владевшие здешними землями и прежде сдававшие их в аренду под огороды, внезапно осознали, что продавать участки под застройку гораздо выгоднее, и сюда сразу же устремились модные парижские архитекторы — Леду, Селлерье, Беланже, Броньяр. Возведенные ими особняки (в XIX в. большинство из них были снесены) заселяли столичные аристократы, финансисты, генеральные откупщики, богатые люди из мира искусства. В 1770 г. гравёр и рисовальщик Иоганн Георг Вилле писал: «Я специально съездил на Шоссе д’Антен, чтобы взглянуть на возводящиеся там дворцы. К моему удивлению, вся улица от бульвара до белой стены, где несколько лет назад я делал зарисовки бедных, но живописных лачуг садовников и молочниц, оказалась почти полностью застроенной».

Самой крупной новостройкой правого берега стал Хлебный рынок, возведенный Никола Ле Камю де Мезьером в 1762–1767 гг.: круглое в плане здание с просторным внутренним двором поднялось на месте разобранного Суассонского особняка после того, как этот участок земли в квартале Маре был продан в казну кредиторами принца Виктора Амедея Савойского-Кариньяна. Вокруг рынка пролегла кольцевая улица Виарм, к которой со всех сторон вели шесть коротких небольших улочек, образующих в плане звезду с не вполне симметричными лучами. По периметру здания шла длинная галерея с двадцатью пятью арочными проемами, предназначенными для хранения зерна и муки. Проемы были забраны решетками — они оберегали склад от воров, обеспечивали естественную вентиляцию и позволяли парижанам собственными глазами наблюдать, насколько велик городской запас. Таким образом, Хлебный рынок воспринимался современниками не только как функциональная постройка, но и как своеобразный Храм Изобилия. Архитектор озаботился тем, чтобы зерно не стало жертвой огня, поэтому рынок был выстроен целиком из камня, кирпича и металлических конструкций. Тем не менее в 1783 г. сооружение накрыли деревянным куполом: он защищал внутреннее пространство рынка от непогоды и увеличивал складские площади. Бенджамин Франклин разработал для него громоотвод, а Людовик XVI украсил моделью Хлебного рынка свои личные апартаменты.

Наконец, в 1780 г. на участке между улицами Ришелье и Дамона, принадлежавшем герцогу Шуазёлю, был выстроен Театр итальянской комедии, называемый также залом Фавара.

Герцог Шуазёль отдал под застройку сад, прилегавший к его особняку на улице Ришелье. Центром нового квартала стал театр, выстроенный архитектором Жаном Франсуа Эртье для труппы «итальянских комедиантов»: первое представление они дали там 28 апреля 1783 г. Перед входом в театр была разбита крошечная квадратная площадь, связанная маленькими улочками с улицей Грамон, улицей Ришелье и бульваром, который тут же получил название Итальянского. Шуазёль добился, чтобы все эти улицы были вымощены за счет городской казны, но планировку квартала современники критиковали. Так, «Секретные записки» сообщали: «Построенная там площадь слишком мала, она не больше, чем двор какого-нибудь частного особняка. Попасть на нее можно только по коротким узеньким боковым улочкам, так что охватить взглядом весь ансамбль застройки прохожий не может, тем более что здания, окружающие театр, выше его самого. К тому же улицы, выводящие к театру, недостаточно широки для проезда карет, а за отсутствием тротуаров — очень опасны для пешеходов».

Новостройки, украшавшие город, требовали огромных расходов. Кроме того, многие здания в Париже подлежали реставрации, перестройке, а иногда и сносу. Особенно остро эта проблема вставала после каждого большого пожара. Главная парижская больница Отель-Дьё на острове Сите горела в XVIII столетии трижды (27 апреля 1718 г., 1 августа 1737 г., 30 декабря 1772 г.), и трижды ее пришлось отстраивать заново. Сильнейшие пожары дважды разрушали Дворец правосудия: в ночь с 26 на 27 октября 1737 г. выгорела Счетная палата, которую три года восстанавливал архитектор Анж Жак Габриель; а 12 января 1776 г. пламя уничтожило часть Консьержери и торговые ряды, дотянувшись до здания Палаты косвенных сборов. Зодчим, занимавшимся реконструкцией этой части дворцового комплекса, удалось придать единство новым постройкам, расположившимся по обе стороны от парадной лестницы за великолепной решеткой мэтра Бигонне, отделившей Майский двор от улицы. Но древняя готическая часовня Сент-Шапель, едва избежавшая перестройки, совершенно потерялась в ансамбле, где возобладали дорические колонны.

Часто горели и театры. Особенно не везло Опере. 6 апреля 1763 г. выгорел ее зал в Пале-Руаяле, и труппа временно перебралась в «машинный зал» дворца Тюильри, перестроенный для этой цели архитекторами Габриелем и Суффло. Через семь лет Опера вернулась в Пале-Руаяль, в новое помещение, построенное по проекту Моро-Депру. Но 8 июня 1781 г. там опять случился пожар. На этот раз труппу переселили на бульвар Сен-Мартен, а вокруг строительства нового зала разгорелись споры: герцог Шартрский мечтал вернуть Оперу в Пале-Руаяль; инженер Лоран Дюшмен предлагал поставить театр на Новом мосту; архитектор Этьен Луи Булле — к северу от Вандомской площади, на земле капуцинок; Бернар Пуайе — на террасе Фейянов возле площади Людовика XV… В XVIII столетии ни одно из этих предложений реализовано не было.

Наблюдением за работами на важнейших городских объектах занималось особое ведомство — сюринтендантство (дирекция) королевского строительства. Под его контролем Шальгрен расширял в 1774 г. здание Королевского коллежа (Коллеж де Франс), а Суффло перестраивал в 1756–1760 гг. ризницу и сокровищницу собора Парижской Богоматери и расчищал тесную площадь перед собором. Огораживавшая ее старая стена и ветхие дома были снесены, но больницу Отель-Дьё переносить не стали — это проект был сочтен слишком дорогостоящим. Зато напротив собора, на месте разобранных в 1747 г. церквей Сент-Женевьев-дез-Ардан и Сен-Кристоф, архитектор Жермен Боффран построил в 1756 г. здание Сиротского дома.

После переезда двора в Версаль Лувр — парижская резиденция монарха — некоторое время страдал от небрежения. Он обрастал убогими пристройками, а знаменитый Квадратный двор загромоздили бараки, где селились вдовы художников и дворцовая обслуга. Между изящной луврской колоннадой и церковью Сен-Жермен-л’Оксерруа вдоль улицы Пули стояли склады королевской мебели, малые конюшни королевы, почта… Лишь в 1759 г. у дирекции королевского строительства нашлись средства на то, чтобы снести эти здания, открыть вид на колоннаду Лувра и отреставрировать это знаменитое творение Клода Перро. В 1779 г. были расчищены и западные подходы к Лувру: находившийся там приют для слепых Кенз-Вен власти переселили в Сент-Антуанское предместье. Однако предложение тогдашнего директора королевского строительства д’Анживилье воспользоваться этим обстоятельством и построить галерею, которая связала бы Лувр с дворцом Тюильри, поддержки не нашло.

Восемнадцатое столетие стало для Европы эпохой важных эстетических перемен. Они не обошли стороной и Париж, однако нельзя утверждать, что его облик трансформировался коренным образом. В некоторых отношениях «французский вкус» не поддавался внешним влияниям, хотя большинство французских зодчих и скульпторов того времени непременно проходили «римскую школу». Наиболее очевидный пример тому — оформление городских фонтанов. В то время как римские фонтаны давно уже красовались в центре городских площадей, парижские по-прежнему лепились к стенам домов. Именно такое решение предложил Бушардон: его украшенный статуями мраморный фонтан на улице Гренель был, безусловно, красив, но напоминал собой церковный алтарь. А Габриель (или Суффло?) и вовсе постарался «спрятать» подальше от людских глаз свой фонтан между особняком Ла Врильер и террасой Фейянов. Монтескье справедливо удивлялся; почему «центральный» фонтан как элемент украшения города совершенно не используется в Париже?