Чтение онлайн

08.45. Дорогая моя… Любимая… Начинаю утро без тебя и с тобой. Если бы ты была рядом, ты бы спала… Тебе не удается встать раньше меня, и у меня есть маленькая власть: я могу смотреть на тебя, спящую, не боясь, что ты скажешь: «Ги, пожалуйста, прекрати на меня так смотреть, не такая уж я, чтобы любоваться». А я любуюсь… С того самого момента, как увидел тебя тогда, в кафе… Ты у меня никогда не спрашивала, почему я обратил на тебя внимание? Наверное, такая мысль в голову не приходила, тебе неважно: почему подошел один немолодой человек и заговорил с незнакомой женщиной. Ты же была не одна, а с подругой. Одиль, кажется, ее звали Одиль. И Одиль – не обижайся – привлекательнее внешне. Хотя я не очень помню ее лицо, если увижу на улице – не узнаю. Помню только, что она брюнетка и много смеялась.

Так вот. Открою секрет: я увидел твою коленку и руку на ней. Ты била пальцами в такт музыке. Это был Жорж Брассенс, теперь-то ты знаешь, как я его обожаю. Потом уже я посмотрел на тебя и так захотел с тобой познакомиться! Ты, может, думаешь, что для меня это дело привычное: знакомиться с женщинами в кафе, но, если честно, я волнуюсь и никогда не знаю, как начать и о чем говорить. До нашей встречи знакомился только через знакомых. Смешно, конечно… Может, я просто забыл, как ухаживать за женщиной. С тех пор как остался один, прошло столько времени. Мне впервые по-настоящему захотелось, чтобы кто-то был рядом. Ты.

Жаль, что сейчас я смотрю не на тебя. Я смотрю на часы и жду твоего звонка. Вдруг пришла сумасшедшая мысль, что ты позвонишь и скажешь: «Доброе утро, Ги». Я это так сильно вообразил, что даже потянулся к телефону. И отругал себя. Мы же договорились созвониться позже: встретиться, поужинать вместе, обсудить планы на выходные.

Так почему я нервничаю? Ты позвонишь, все будет хорошо. Пойду варить кофе.

10.30. Продолжаю начатое только потому, чтобы подольше побыть с тобой. В конце концов, думать о тебе – это тоже приятно. Даже, может (какая ужасная мысль!), иногда спокойнее, чем быть рядом. Потому что так я могу думать, воображать, придумывать, разговаривать и не бояться, что ты встанешь и уйдешь. В моих мыслях я тебя не отпускаю. Ни за что!

Тогда, в кафе, мне вдруг захотелось положить свою руку на твою и погладить. Я и не хотел большего, мне просто почему-то стало тебя жалко. До боли. Это тебя-то! Такую независимую, такую уверенную! Но глаза у тебя были грустноватые, к тому же ты такая худенькая.

…И почему я смотрю на телефон? Смотри – не смотри, раньше обеда ты не позвонишь.

12.30. По-моему, я нервничаю. Что ты делаешь? Твой шеф опять подкинул работу, и ты не успеваешь на обед? Конечно, он не знает, откуда бы ему знать, что в этот самый момент один человек сидит в комнате и ждет, когда секретарь Мари-Анж подойдет к телефону, наберет знакомый номер и просто скажет: «Привет, Ги».

Я начинаю ненавидеть твоего шефа, хотя, может, он и не виноват. Может, виновата твоя несносная – как ты говоришь – сестра Элизабет, которая взяла привычку звонить тебе на работу в обеденный перерыв. Иногда ты говоришь, что она несчастная, одинокая… Ты ее жалеешь, а она этим пользуется. По мне, так она просто тиран. Звонит тебе вечером, занимает телефон часами, а все ее разговоры – ни о чем.

Минуты идут, идут… Телефон молчит.

Что это? Не вижу, что пишу… Я плачу? Это конечно же смешно: взрослый человек, седые волосы, сидит и пишет письмо взрослой женщине, в которую влюблен, как подросток… «А мальчики не плачут», – говорила когда-то мама.

Стыдно. Буду сильным. Ты позвонишь. Обязательно. И мы пойдем «К моей кузине», закажем твое любимое мясо «по-бургундски», и я, как обычно, съем твое мороженое. К тому же, у меня есть отличный план на выходные, тебе понравится.

15.30. Кто бы мог предположить, что в такой хрупкой женщине, столько силы? А я-то хотел тебя защищать. Ты не любишь говорить о своем умершем муже. Так странно. Видно, что ты его любила, но ты как будто обижена на него. С такой досадой прерываешь все вопросы о нем. И вместе с тем говоришь, что он был добрым. Его нет, он оставил тебя одну с сыном, поэтому ты на него сердишься? Это правда?

Ты думаешь, что я хочу занять его место в твоем сердце? Тебе это заранее не нравится. Что ж… Извини, но место в кровати меня интересует меньше. Это совсем другое. Да, я люблю засыпать с тобой, ощущать тебя… Люблю любить тебя. Но ты мне нужна не просто как женщина нужна мужчине. Ты великодушная. Редкостный дар. Думаешь, я хочу воспользоваться твоим великодушием и заставить быть рядом? Конечно, я могу убедить тебя и сказать, что со мной тебе будет легче, что твой сын уже взрослый, и ты можешь подумать о себе…

Но я не хочу, чтобы ты выбирала умом. Мне нужна твоя нежность. Любовь. Помнишь, ты сказала, что однажды твой муж взял в руки кисть и разрисовал потолок разноцветными мазками? Взмах – и зеленая клякса на потолке. Еще один, другой – и радуга вокруг люстры. Представляю, что это было. А ты даже не ругалась – только смеялась!

Я не буду трогать потолок. Завоюю тебя по-другому, но так же. Любовью.

…Только ты все не звонишь. Но теперь это понятно, перерыв кончился, тебе не до того. Подожду до вечера. Ты выйдешь из своего бюро, проедешь несколько остановок до «Эколь милитэр», придешь домой, снимешь пальто. Может, выкуришь сигаретку (хотя обещала бросить!) и потянешься к телефону: «Ги, привет, извини, не позвонила в обед, не получилось, но все хорошо, я дома. Ты за мной заедешь?»

Да, да! Конечно! Ничего, потом все расскажешь, еду, моя дорогая…

19.00. Пятнадцать минут назад позвонили в дверь. Я вздрогнул от неожиданности. Вдруг пронеслась мысль: ты! Взяла и нагрянула, решив сделать сюрприз! Увы… Это был консьерж, он получил за меня уведомление, надо будет зайти на почту.

Начался дождь. Захватила ли ты зонтик? Ты такая рассеянная. А может, решила переждать дождь в кафе? Сидишь, наверное, с Мари-Терез в баре и болтаешь. Хорошо, если так… Только дождь затяжной, долго не кончится. И тебе надо спешить домой. Спешить позвонить мне, потому что я очень тебя жду.

21.00 . Дождь так и не кончился, ты так и не позвонила. Что с тобой? Где ты? Сто раз я подходил к телефону, хотел набрать твой номер. И не сделал этого. Ты скажешь: мужская гордость. Нет, нет! Какая гордость… Может, боялся не застать тебя, а может, не хотел обнаружить сильное волнение: тебе бы это могло не понравиться. Это могло бы вызвать досаду, а я не хочу тебе досаждать. Я переломлю себя – попробую! – ради тебя. Ты же великодушная, тебе не захочется меня обижать, а лгать ты не умеешь. Бедная моя… Что я вообразил себе! Ни за что не позволю тебе мучиться, принимая решение. Только бы у тебя все было хорошо, а я как-нибудь справлюсь.

В конце концов, думать о тебе, вспоминать наши встречи, мечтать о нас – это, может, большее счастье, чем заглянуть в будущее и увидеть пустоту, в которой одному просторно, а вдвоем тесно…

00.20.Прослушал Жоржа Брассенса. Все подряд. Зачем? Не знаю… Может, успокоиться. Поставил Сарду – «Болезнь любви». Ты посмеиваешься над моей сентиментальностью. Не только ты. Да и сам я ее немного стыжусь. В мои годы уже бы и остыть надо. Но что делать: не могу быть…