Чтение онлайн

«Принимая во внимание, что со времени объединения названных агентур (парижской и берлинской) Берлин по своей близости к русской границе не утратил для революционеров своего значения, и там продолжает сосредотачиваться значительное количество активных деятелей различных партий включительно до террористов, которые при отсутствии ныне правильно организованного агентурного наблюдения могут совершенно свободно осуществлять свои преступные замыслы, Департамент полиции полагал бы существенно важным незамедлительно восстановить берлинскую агентуру на прежних основаниях…».

Легко было убедить петербургских самодержцев, что вчерашняя истина стала грубым заблуждением.

Ратаеву было предложено немедленно вернуть в распоряжение Гартинга соответствующие суммы, отпущенные на агентурное наблюдение в Германии. Из переписки, возникшей по этому поводу, мы видим между прочим, что во времена ратаевского управления содержание парижской, лондонской и швейцарской агентур обходилось в 134400 франков в год, из которых на Лондон шло 50000 франков и на Швейцарию — 18000 франков.

За этим щелчком по самолюбию Ратаева вскоре последовал и настоящий удар:

1 августа 1905 года Ратаев был устранен от заведования заграничной агентурой и вместо него был назван его враг — Аркадий Гартинг.

Конечно Ратаев немедленно поехал в Петербург, чтобы пустить в ход соответственные пружины, но все было тщетно; пришлось примириться и отойти от власти. В утешенье впрочем он получил в виде пособия 15 000 франков и поселился в Париже, где и жил с тех пор под фамилией Рихтера. Приводим следующую интересную выписку из докладной записки Ратаева министру внутренних дел от 9/22 марта 1906 года:

«Я решил представить на Ваше благоусмотрение краткий обзор моей деятельности с сентября 1902 года по июль 1905 года.

Должность мою я вынужден был покинуть совершенно неожиданно без всяких предупреждений и как раз в тот самый момент, когда агентура среди с.-р. достигла небывалой высоты, и ожидались весьма крупные результаты. В минувшем июле (1905 год), когда я приехал в Петербург, я застал странное положение. На все мои вопросы как высшее, так и ближайшее начальство категорически заявляли мне, что с деятельностью моею они совершенно не знакомы, докладов моих не читали и не знают, но тем не менее под страхом лишения пенсии требовали, чтобы я немедленно уезжал в Париж для сдачи должности. Так что я собственно говоря до сих пор совершенно не осведомлен о причинах прекращения моей служебной деятельности…

Такова нравственная сторона дела. Тотчас после оставления мною должности отпуск на заграничную агентуру был увеличен на 100000 франков, и таким образом в настоящее время, когда в сущности за границей дела втрое меньше чем прежде, заместитель мой получает все то, что отпускалось на Германию и с доставлением еще 100000 франков…».

Сетования Ратаева на несправедливость высшего начальства вполне правильные: ведь в его царствование и под его руководством достигла наибольшего блеска провокаторская деятельность Евно Азефа; и это сокровище пришлось оторвать от своего сердца и отдать врагу. «8 августа 1905 года Ратаев в С. — Петербурге передал Рачковскому временно находящегося в России секретного сотрудника». Несомненно здесь речь идет об Азефе, хотя для нас так же несомненно, что Рачковский не мог не знать Азефа гораздо раньше и конечно знал, и виделся, и «работал» с ним рука об руку.

Подобно тому как Ратаев при замещении в Париже Рачковского доклады свои начальству посвящал прежде всего критике и умалению заслуг своего предшественника, так же и Гартинг в первом же своем докладе сделал то же по отношению к Ратае-ву. Приводим некоторые наиболее интересные места из длинного рапорта Гартинга Рачковскому от 14/1 сентября 1905 года:

«Согласно ордеру господина товарища министра внутренних дел, заведующего полицией от 19 минувшего июля о назначении меня заведующим заграничной агентурой Департамента полиции я отправился в Берлин для принятия архива, который г-н Ланге-Говоров, доверенное лицо д. с. с. Ратаева, должен был к тому времени передать на хранение нашему генеральному консульству в Берлине.

Накануне моего приезда, состоявшегося 19 августа (старого стиля), в генеральное консульство действительно был сдан гном Ланге-Говоровым сундук с бумагами, по вскрытии коего в оном оказался архив, переданный мною в конце минувшего февраля командированному для принятия от меня берлинской агентуры отставному надворному советнику Медникову. Новых же документов, которые поступили бы за последние четыре месяца из Департамента полиции, не оказалось, вследствие чего можно предполагать, что начиная с марта месяца, розыскная деятельность берлинской агентуры была прекращена. Единственными новыми бумагами, оказавшимися среди архива, были несколько телеграмм, адресованных г-ну Ланге-Говорову, прежде служившим в моей агентуре наружным агентом Вольца, в которых последний настоятельно требовал высылки денег и извещал о задержке женевской полицией его, Вольца, равно как и другого агента парижской агентуры — некоего Маша.

При личном свидании названный Вольц подтвердил мне содержание упомянутых его телеграмм к г-ну Ланге-Говорову, пояснив при этом, что, работая в Швейцарии без всякого руководства, он и Маш обратили на себя внимание местных властей, были задержаны женевской полицией и засим оба высланы из Женевы. Некоторое время спустя Вольц и Маш по поручению д. с. с. Ратаева отправились в Дюссельдорф, где Маш был задержан местной полицией за долги и, просидев некоторое время в тюрьме, был выслан затем из Дюссельдорфа.

Из документов, одновременно с сим препровождаемых д. с. с. Лемтюжниковым, Ваше Превосходительство изволите усмотреть, что г-ном Ратаевым переданы д. с. с. Лемтюжникову: архив, четыре наружных агента, один секретный сотрудник, некий Свет-лицкий (псевдоним), как раз случайно пришедший по делам службы в канцелярию агентуры… адреса двух наружных и одного внутреннего агента в Лондоне и список лиц, причастных к агентуре Департамента полиции и проживающих в Швейцарии, лиц, специально занимающихся перлюстрацией писем на одном из участков Женевы.

Из содержания вышеупомянутых списков усматривается нижеследующее: в Париже в агентуре числится шесть человек. Из них Чашников по старости производительной работы делать не может. Ильин состоит машинистом. Из четырех наружных агентов для наблюдения употребляются только Самбен и Левек, которые, как мне известно из дел, особенными способностями не отличаются; Фенбах годен лишь для собирания справок; Бинт же, прежде занимавшийся наружным наблюдением, состоявший при д. с. с. Ратаеве в роли ближайшего и доверенного помощника по наружному наблюдению, никаких поручений не получал, и он заявляет, что наблюдением больше заниматься не будет; в Женеве находится шесть человек, числящихся в агентуре. Из них Риго, еще несколько лет тому назад бывший наблюдательный агент, в настоящее время к таковой службе не пригоден вследствие характерной наружности (непомерно толст), Депассель, Боке и Делеамон, состоящие на службе в женевской полиции, пригодны лишь для доставления в Женеву заграничной агентуре Департамента полиции частным образом кое-каких справок о проживающих там революционерах. Мерсие поставляет корреспонденцию для перлюстрации, которой специально занимаются Ршо и г-жа Депассель; в Лондоне наружным наблюдением занимается агент Фарс, а собиранием справок англичанин Торп; таким образом, для надобностей наружного наблюдения в Париже, Лондоне и Швейцарии при настоящем наличном составе в распоряжении заграничной агентуры в действительности остается всего три человека».

Переходя затем к рассмотрению финансовой сметы Ратаева, Гартинг высказывает удивление, каким образом Ратаев мог платить такие большие жалования агентам внешнего наблюдения, если месячные расходы на содержание последних не превышали 8000 франков. «Каким образом мой предместник, — говорит Гартинг, — уплачивая такие сравнительно крупные суммы некоторым из наружных агентов, мог содержать еще секретных сотрудников и платить, например, 900 франков в месяц известному Департаменту полиции «Бабаджану» — псевдоним (Батушан-ский. — В. А.), ныне уехавшему по указанию г-на Ратаева в Россию с тем кажется, чтобы постараться поступить на службу к гну Гуровичу. Тем более, что независимо от «Бабаджана» у него имелось еще несколько мелких секретных сотрудников, которые при самом скромном жаловании несомненно получали в общей сложности около 1000 франков в месяц».