Чтение онлайн

Заботы об охране своей личности не мешали конечно Гартингу усиленно работать над освещением деятельности русских революционных партий за границей и не только над освещением, но и над активным непосредственным вмешательством во внутренние дела этих партий.

«При первом получении сведений о намерении социал-демократов созвать новый съезд, — докладывает Гартинг директору Департамента полиции, — я ясно представлял себе невыгодность допущения такового за границей ввиду свободы, которой они пользуются здесь, но будучи в то же время убежден, что воспрепятствовать им в этом мне не удастся, мною были направлены все усилия к тому, чтобы съезд этот состоялся в Копенгагене.

Не говоря уже о полной поддержке со стороны датских полицейских властей, в которой я был уверен, я обеспечил при-сутствование на съезде агентуры и принял все меры к тому, дабы не только официальные заседания, но даже внутренняя жизнь и квартиры главных участников не миновали бы контроля и надзора заграничной агентуры. Об этом мною было подробно доложено 30/17 апреля в докладе за № 145. По получении телеграфного приказания Вашего Превосходительства от 23 апреля относительно недопущения съезда в Копенгагене я немедленно снесся по сему поводу с начальником копенгагенской полиции.

Ныне мною получены телеграфные указания, что участники съезда направляются в Лондон, где вероятно и произойдет съезд. Благодаря особым условиям жизни в Лондоне невозможно рассчитывать на содействие местных полицейских властей, и агентура едва ли сможет из опасения провала принять активное участие в работах съезда».

Несомненно секретным сотрудником, которому была поручена эта деликатная миссия, был Житомирский.

Конечно еще лучше «обрабатывались» эсеровские заграничные группы, среди которых помимо рядовых провокаторов находились Загорская и Масс, стоявшие в непосредственной близости с центральными лицами с.-р. партии. Как видно из докладов Гартинга в Департамент полиции он был довольно хорошо осведомлен о составе не только групп, но и центрального комитета с.-р. партии и некоторых его предприятий, а также и о расколах, и новых течениях в партии, хотя нужно отметить, что во многих сообщениях Гартинга имеются многочисленные и значительные неточности, например, много путаницы в его докладах о парижской группе с.-p., так называемой левой группе, и о журнале «Революционная мысль», издававшемся в Париже В. Агафоновым, Я. Юделевским и А. Гнатовским. Много хлопот и тревог доставила Гартингу, как мы уже упоминали, деятельность Бурцева. Прежде всего Гартинг стремился к тому, чтобы удалить его из Франции. Приводим следующий документ, который показывает, к каким приемам прибегал Гартинг для осуществления этой своей цели; документ этот — письмо Гартинга к полковнику Климовичу, исполнявшему тогда должность директора Департамента полиции:

«Озабочиваясь о сохранении интересов заграничной агентуры при крайне удручающих обстоятельствах, причиняемых пребыванием в Париже Бакая и Бурцева, я имел недавно обсуждение этого дела в парижской префектуре, причем мне было заявлено, что если бы имелся какой-нибудь прецедент в виде жалобы на Бакая со стороны кого-либо с указанием на воспоследовавшие со стороны Бакая угрозы, то это могло бы послужить поводом для возбуждения дела о высылке Бакая из Франции, хотя в префектуре не уверены в осуществлении министерством внутренних дел сего предположения.

Ввиду изложенного я позволяю себе представить следуют щее соображение: пользуясь известным чувством злобы, возбужденной Бакаем у «Турка», находящегося в Вильно, можно было бы надлежащими переговорами добиться согласия «Турка» на представление российскому генеральному консулу в Париже жалобы с указанием в таковой, что он, Гутман, прибыв в начале августа в Париж для детального изучения шапочного ремесла, попал в компанию русских, из числа коих некто Бакай, проживающий 24 rue du Раге Montsouris, стал склонять его, Гутмана, войти в состав группы русских революционеров и при его, Гутмана, на то несогласии грозил принятием насильственных мер до смертного насилия включительно; ввиду чего он, Гутман, боясь насилия, бежал из Парижа в Россию, потерпев кроме нравственного потрясения еще и материальные убытки, и на что он, Гутман, принося жалобу г-ну консулу, просит о преследовании по отношению Бакая.

Если бы действительно от Гутмана поступила таковая жалоба на имя российского генерального консула в Париже, то я бы ее направил в префектуру, причем обстоятельство это во всяком случае в известной степени поспособствует делу высылки Бакая…

№ 424

Париж.

7/20 ноября 1908 г.».

Намеченная программа Гартингом была выполнена. К «Турке» — Гутману был присоединен другой подобный же провокатор, шантажист Поэнанский; ими было начато судебное преследование Бурцева, которое закончилось лишь вящим посрамлением парижской агентуры.

Особенно начал волноваться Гартинг, беспокоясь за свою судьбу после разоблачения Азефа; он представляет Департаменту подробнейший, хотя далеко не точный, отчет о секретных заседаниях парижских групп с.-р. и положительно засыпает телеграммами начальство. Мы приводим этот отчет полностью:

«Совершенно секретно.

Его Превосходительству господину директору Департамента полиции Отчет о состоявшемся 1/14 января 1909 года в Париже секретном заседании исключительно членов «правой» группы партии социалистов-революционеров по делу Азефа.

На этом заседании, состоявшемся под председательством Фун-даминского (Бунакова), Виктор Чернов произнес речь приблизительно следующего содержания:

Азеф, являясь одним из основателей партии с.-p., пользовался за свою деятельность всеобщим в ней уважением. Центральному комитету партии теперь стало известно, что Азеф имел сношение с Рачковским в 1902 году (?), и что министр внутренних дел Плеве был убит только потому, что Рачковский был заинтересован в выполнении сего террористического акта ввиду неприязненного отношения Плеве к нему [12] . Хотя ц. к. еще в этом факте не уверен, но Бурцев и Юделевский подтверждают это обстоятельство. В то же время, продолжает оратор, для ц. к. нет теперь сомнений, что Дурново не был убит только потому, что Азеф этого не хотел.

Чернов утверждает, что до 1905 года Азеф обманывал Департамент полиции и не выдал всего ему известного о партийных делах; по его словам, имеются данные, подтверждающие, что Департамент полиции не знал, какую крупную позицию занимал Азеф в партии с.-р. и что Департамент был уверен, что он членом партии не состоит и тем более членом центрального комитета и боевой организации партии. В Департаменте полиции Азефу верили только потому, что он заявлял, что знает все, что делается в партии с.-р. исключительно из-за своего обширного знакомства с участниками названной революционной организации, и лишь благодаря Татарову впоследствии Департамент узнал о действительно серьезной роли Азефа среди социалистов-революционеров. Хотя, говорит Чернов, до ц. к. неоднократно доходили слухи, что боевики всегда защищали Азефа, «а они-то его знали лучше всех». Когда Азеф заявил раз, что решил уйти из боевой организации, «боевики» хотели прекратить работу; теперь становится ясным, что все они были игрушками в его руках.

«Кто же все это выяснил? Бакай?» — спрашивает Чернов и отвечает, «что показания Бакая ничего не выяснили бы, если бы «другое лицо», более осведомленное, этому не помогло бы» (имени этого человека Чернов не назвал, но ясно, что речь идет о Лопухине).

Бурцев, продолжает Чернов, виделся лично с этим «лицом», а затем «переговоры с ним велись при участии посредника».

Но, по словам Чернова, достоверно известно, что 11/24 ноября 1908 года Азеф был в Петербурге у этого «лица» и просил его не выдавать Бурцеву то, что оно знает, но «лицо» это все же открыло ему известное. Утверждают также, что затем к этому «лицу» явился генерал Герасимов с угрозами, и что «лицо» это написало об этих угрозах министру внутренних дел Столыпину и просило его охранять [13] .

Чернов полагает, что кадеты внесут в Думу запрос о роли Азефа и спросят Правительство, как оно могло иметь сношение с человеком, который убил Плеве и великого князя Сергея Александровича, и если, добавляет оратор, подобный запрос состоится, то таковой внесет большую смуту в стране.

В заключение оратор, говоря, что весь состав ц. к. обязан подать в отставку, потому что он должен был знать об этом провокаторе и не знал, со слезами на глазах призывал всех социа-листов-революционеров сплотиться и, «начав чистую работу, _ забыть о той струе грязи, которая протекала во всей предыдущей деятельности партии благодаря Азефу».