Чтение онлайн

Гартинг объясняет это тем, что Ратаев поставил такие высокие жалования в смету только лишь перед своим уходом. «Предположение это представляется мне, — говорит Гартинг, — еще тем более правдоподобным, что помимо всех перечисленных расходов г-н Ратаев до сентября минувшего года платил ныне умершему Милевскому жалование 1250 франков в месяц, не считая 1000 франков наградных; и по смерти Милевского продолжал выплачивать его вдове по 1000 франков в месяц вплоть до минувшего января месяца. Затем под конец 1904 года он платил г-ну Гольшману по 1000 франков в месяц и 1000 франков наградных, а с 1 января по конец минувшего июля, то есть до пожалования последнему пенсии, выдавал ему ежемесячно по 500 франков».

Помимо компрометирования своего предшественника и соперника Гартинг стремился этим доносом к осуществлению другой — более материальной — цели, а именно: увеличить ассигнование отпускаемых в его распоряжение сумм.

Рачковский пошел навстречу желанию Гартинга, и ассигнование на заграничную агентуру было увеличено почти на 100000 франков, в том числе 12000 франков было ассигновано на содержание нового сотрудника Девернина и 40800 франков на приобретение секретных сотрудников.

Французу Девернину была поручена организация внешнего наблюдения.

«Бывший провокатор» Гекельман-Ландеэен — статский советник Аркадий Гартинг становится заведующим заграничной агентурой.

Его секретные сотрудники: Житомирский, Батушанский, Цейтлин, Масс, Загорская.

Трагедия Черняка.

Разоблачение Азефа.

Доклад Гартинга об этом событии.

Борьба Гартинга с Бурцевым.

Разоблачение Гартинга и исчезновение его из Парижа.

Гартинг управлял заграничной агентурой до начала 1909 года, когда Бурцев на основании данных, сообщенных ему главным образом Меньщиковым, напечатал во французских газетах, что глава политической полиции за границей, проживающий в Париже статский советник и кавалер многих Российских и иностранных орденов (в том числе и французского ордена Почетного легиона) — Аркадий Михайлович Гартинг не кто иной, как бывший политический эмигрант, а затем провокатор, долгие годы состоящий на службе русской полиции Абрам Гекельман-Ландезен, один из организаторов (с провокационной целью) знаменитой мастерской бомб в Париже, приговоренный за это судом французской исправительной полиции к тюремному заключению, но своевременно скрывшийся.

К этому полицейскому скандалу, в течение долгого времени не сходившему со столбцов не только французских, но и всех европейских газет, мы еще вернемся; теперь же обратимся к эпохе гартинговского управления заграничной агентурой.

В начале гартинговского управления произошла и знаменитая трагедия Черняка.

Молодой Яков Черняк учился в Женеве, где и окончил курс с дипломом химика; здесь же он вошел в сношение с с.-р. и числился в рядах партии, но по возвращении своем в Россию в 1905 году сблизился с максималистами и оказывал им значительные технические услуги в деле изготовления взрывчатых снарядов; после провала максималистического центра ему удалось уехать за границу, и он некоторое время жил в Париже, где вел сношения главным образом с с.-р.

Видимо Департамент полиции крайне преувеличивал роль Черняка в революционном движении и стремился во что бы то ни стало захватить его в свои руки. Черняк был вызван в Стокгольм таинственной телеграммой, которая гласила «Alexis venez Nathalie» и которую, как он предполагал, ему прислала якобы Климова (одна из видных максималисток); здесь он был арестован шведской полицией, посажен в тюрьму и был бы несомненно выдан русскому правительству, если бы не энергичная кампания, которую повели его друзья в Париже и в других европейских центрах против этой выдачи, и не экстренная поездка Черняка (Ильи) в Стокгольм, где он со своей стороны сумел заинтересовать в этом деле и прессу, и парламентские круги. Молодой Черняк был освобожден из стокгольмской тюрьмы, но немедленно выслан из Швеции.

На пароходе, в пути из Стокгольма в Антверпен, Черняк и еще двое скончались от отравления, причины которого и досель остались далеко невыясненными; многие предполагают, что злого умысла в этом отравлении не было и что Черняк был отравлен случайно газами, исходившими из трюма благодаря разложению сложенных там фосфористых соединений. Другая гипотеза, которая вначале казалась наиболее вероятной, и которую мы усиленно защищали в иностранной прессе, а центральный комитет с.-р. и в официальных заявлениях, была та, что Черняк был отравлен агентами русской полиции. В Антверпене бельгийская социалистическая партия устроила Черняку торжественные похороны, превратившиеся в грандиозную манифестацию против русского самодержавия, — манифестацию, в которой приняли участие несколько десятков тысяч человек с сотнями знамен и венков.

В архиве заграничной агентуры я нашел следующий документ, относящийся к самому началу этой трагедии.

Гартинг докладывает 22 ноября (5 декабря) 1906 года между прочим следующее:

«В случае, если бы Ваше Превосходительство признали целесообразным возбудить вопрос о выдаче Черняка нашему Правительству, я позволяю себе почтительнейше высказать мнение, что благоприятного результата легче можно будет достигнуть, обратившись для сего письмом на имя стокгольмского полицмейстера Гинце. Судя по заявлениям, сделанным мне за последнее мое пребывание в Стокгольме начальником местной полиции г-ном Стендалем, можно думать, что при возбуждении вопроса о выдаче Швецией политических преступников путем дипломатическим не только потребует гораздо больше времени, но необходимо будет к тому же непременно обосновать ходатайство на вполне легальных и фактических доказательствах виновности.

Что же касается телеграфного предложения Вашего Превосходительства о высылке арестованных в Швеции лиц не в Финляндию, а непосредственно в Россию, то я обратился по сему поводу к начальнику стокгольмской тайной полиции и по получении от него ответа не премину безотлагательно довести его до сведения Вашего Превосходительства. Полагаю, что это предложение не встретит сочувствия шведских полицейских властей в виду того, что сношения между Стокгольмом и Петербургом идут обыкновенно через Гельсингфорс».

Эти строки Гартинга дают некоторые основания думать, что вызов Черняка в Стокгольм был ловушкой, устроенной ему русской полицией…

Эпоха гартингского управления заграничной агентурой была эпохой конца русской революции 1905–1906 годов, эпохой колоссальной провокации, окутавшей все революционные партии, и начало морального разложения этих последних. Гартинг-Ландеэен сыграл немалую роль в этой гнусной борьбе русского правительства с революционной Россией; в его руках были такие выдающиеся провокаторы как Житомирский, Батушанский, Цейтлин, Жученко, Масс, Загорская и наконец вероятно сам Азеф.

Мы говорим «вероятно», так как в наших руках нет прямых указаний, что Азеф «работал» под началом Гартинга; выше мы видели, что Ратаев при своей отставке сдал Азефа с рук на руки непосредственно самому Рачковскому в Петрограде.

С другой стороны, и среди революционеров начала организовываться борьба с провокацией, и один за другим были разоблачены такие крупные провокаторы, как Азеф, Цейтлин, Жученко и наконец сам Гартинг-Ландезен. В центре этой борьбы с провокацией стоит В. Л. Бурцев, которому бывшие полицейские чиновники — Бакай и Меньщиков — доставили целый ряд секретных документов и разоблачений. Вся деятельность Гартинга поэтому проходит, с одной стороны, в организации все более широкой провокации, с другой, — в борьбе с Бурцевым и с другими разоблачителями.

После раскрытия Азефа Гартинг, как то видно из его донесений Департаменту полиции, находится все время в беспокойстве, что не сегодня-завтра пробьет и его час; он предлагает Департаменту целый ряд мер, чтобы защитить свою агентуру и прежде всего самого себя от дальнейших разоблачений. Между прочим усиленно настаивает перед Департаментом, чтобы последний в свою очередь убедил русское правительство оказать дипломатическое давление на французское правительство, чтобы выслать из Франции В. Л. Бурцева, В. К. Агафонова и Бакая, которые-де злоумышляют против его жизни; конечно это злоумышление было плодом его испуганного воображения.