Чтение онлайн

– Но я же люблю тебя.

– И это мой лимит, помнишь? Никаких сильных чувств.

У Тамзин дрожат губы, и она начинает задыхаться от слез, но уже произнесла слова, после которых нельзя оставаться. Любовь – не его концепт. Леон пробовал, и это не работает.

Она продолжает упрямо повторять одно и то же, не слыша его, и все, что можно сделать, – это усадить ее на диван и убрать руки, опустившись на корточки напротив.

– Все закончено, – строго произносит он. – Я больше не позвоню, и ты мне не звони. Свяжусь с нашими, они помогут. Но ты и я больше не существуем.

– Я люблю тебя.

– Красный, – говорит Леон.

Вздрогнув, словно от удара, Тамзин тут же перестает плакать. Больше того, она начинает смотреть на него как на чужого… Это ему и требуется.

Больше не произнеся ни слова, Леон забирает свои вещи и выходит на улицу. Теперь его ничто не остановит от того, чтобы вытащить братьев из Манчестера: сюда будет не к кому возвращаться.

Нью-Йорк, апрель 2019

Раньше он думал, что таких сокровищ, как Зои, среди нижних не бывает. Подправить манеру разговора – и цены ей не будет, и это в двадцать пять лет? Еще через пару это будет разрывная пуля, а не нижняя.

С ней можно выстроить долгие отношения, и Леон собирается над этим поработать. Но все-таки ничего себе: как она приняла информацию, которую он вывалил на нее за завтраком? Даже не поморщилась, более того: половину узнала не от него!

Бакстону стоит держать шавок на привязи. Им не нужна лишняя огласка, даже в даркнете. Особенно в даркнете. Конечно, сегодня Зои узнала не все, а только то, что невозможно доказать, если решит заглянуть в полицейский участок, и она в курсе, что его рассказ оставил слепые пятна. Однако если их отношения действительно дойдут до высокого уровня через пару лет, Зои должна услышать от него то, что не может прочесть в других местах.

Леон подъезжает к небоскребу, который принадлежит Грегу Эвингу, и с тоской оглядывает проезд на внутреннюю парковку: неужели нельзя было сделать места для посетителей? Здесь все расписано под сотрудников, если только… Успеет. «Тесла» аккуратно становится на место Флоренс.

Грег назначил встречу у себя в офисе на восемь утра, что несколько рушит планы на день, зато оставляет свободным вечер. Леон подходит к его персональному лифту – у пафосного урода даже это есть – и нажимает на кнопку вызова.

Весна в Нью-Йорке вступает в свои права, и что-то в воздухе меняется. В очередной раз, только теперь не весь город возвращается к жизни. Тыковка вот уже не… Леон едва не бьет себя по лицу. Сейчас нужен человек для серьезного разговора, а не месиво тоски, в которое он превращается, стоит только вспомнить о том, что не прошло и месяца, как тело Тыковки отправили в печь крематория.

У него еще остались живые близкие, которым он нужен. Например, он обещал съездить с Кэтрин к врачу, помочь Джеку найти дополнительные средства для фонда. Тот набирает подопечных слишком быстро, и скоро собственных денег может не хватить. И Гэри с ним почти не говорит. Конечно, он давно преодолел свою скорбь, но черт знает, что там в этой молчаливой голове.

Двери лифта наконец открываются, и приходится мобилизоваться, отключив чувства. Грег Эвинг – активный участник синдиката и даже опаснее Дейви Арчера, именно поэтому Леон держит его ближе. Что удивительно, они все периодически пересекаются в одном БДСМ-клубе. Хотя если посмотреть с другой стороны, все становится логично: власть – то, что лидеры преступных групп ценят выше, чем собственный оргазм.

Вот только Грег и Дейви – садисты. А Леон чертовски не любит садистов.

– Доброе утро, – встречает его с порога резкий голос. – Ты удивляешь меня, Леон.

– Я удивляю сам себя.

Грег даже не поднимается из своего широкого, обитого коричневой кожей кресла. От комнаты веет роскошью. Каждая вещь здесь стоит на своем месте и выглядит довольно просто, но Леон уверен: это лучшее на рынке. От стола до ручки шкафа.

– Черт, – хмурится Грег, отвечая на рукопожатие, – ты выглядишь… старше. Соболезную по поводу Тома Гибсона.

– Спасибо, – кивает Леон. На этом с расшаркиванием можно закончить. – Я по делу.

– Не сомневался, – указывает тот на кресло напротив.

– Кстати, – вспоминает он. – Почему здесь? Думал, мы возьмем кабинет в «Пристанище».

– Мир меняется, – усмехается Грег. – Теперь я там не появляюсь, храню верность жене.

Леон едва не присвистывает от удивления: и действительно, мир меняется. Что должно было произойти, чтобы Грег отказался истязать своих любимых латиноамериканок, доводя их до потери сознания от кровотечения? Еще и прикрывать это верностью к серой мышке Бонни? Забавно.

– Грег, у меня есть к тебе предложение.

– Нет.

– Прости?

– Нет, – повторяет тот. – Мы квиты с момента, как ты попросил занять ресторан Бонни на вечер. Больше я тебе ничего не должен.

– Кстати, спасибо. Но я не говорил об одолжении. У меня предложение, и оно может тебе понравиться.

– За время нашего знакомства такого еще не было.

– Все случается в первый раз. Хаттон Бакстон в городе, и, кажется, ему до жути надоело положение вещей в синдикате.

– Баронет? – приподнимает брови Грег. – И что нам до его чувств?

– Он хочет заказать убийство папеньки.

– Чушь.

– Тоже так подумал. Но он совершенно серьезен и, судя по всему, не врет. Это не ловушка барона, я навел справки. Все чисто, в Лондоне не знают, что Хаттон поехал сюда. Он должен разбираться с поставками из Мексики.

– Слышал, да, – кивает Грег. – Даже рад, что наркотики – не моя зона, последнюю партию жестко накрыли.

– Так вот, барон дал Хаттону доступ к нашим делам, и тот предлагает свободу за выполнение задания.

– Зачем мне свобода?

– Ты сможешь забрать законную часть рынка себе и не платить никому идиотскую комиссию.

Грег смеряет его взглядом и прищуривается.

– Мне казалось, тебе нужнее. Ты ведь так и не зарабатываешь здесь.

– Я свою свободу и так получу, – усмехается Леон. – В том и суть, что ваш рынок мне не нужен, я неплохо справляюсь в легальном поле. И Хаттона сам прогну.

– Звучит как благотворительность, на которую ты неспособен.

– Мне нравится идея убрать Штаты из зоны влияния синдиката. Если для этого нужно отдать тебе вкусное предложение, почему бы и нет? Ты избавишься от барона, я избавлюсь от барона. Вин-вин.