Партия тори-консерваторов и «конституционная революция» 1822-1835 гг. в Великобритании
Шрифт:
Накопление фактического материала, активно происходившее в британской историографии конституционного устройства и партийно-политической системы страны первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., более критическое отношение к устоявшимся историографическим концепциям, а также появление объяснительных моделей, претендующих на новый уровень теоретического обобщения происходившей в изучаемое время трансформации конституционной и партийно-политической системы британского общества, – все это заставляет по-новому взглянуть на то, каким образом следует подходить к изучению истории политических партий Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в. Современное состояние историографии проблемы позволяет заключить, что для создания целостного образа трансформирующейся партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., близкого к реальности, необходимо учитывать целый ряд обстоятельств.
Изучение истории политических партий (это в равной степени относится к вигам и тори) Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в. всегда составляло самостоятельный сюжет в британской историографии, не исключая и критические подходы последнего тридцатилетия. Как представляется, назрела необходимость преодолеть излишнюю самостоятельность этого сюжета, поместив его в более широкий исследовательский контекст, связанный с изучением конституционной истории. Исследование системы взаимосвязей, которые существуют между конституционной историей и историей политических партий в период «конституционной революции», может оказаться весьма плодотворным для обеих исследовательских областей. Кроме того, характерная для современной британской историографии убежденность в том, что события 1838-1832 гг. стали завершающим аккордом в цепи конституционных и политических изменений, запущенных Славной революцией 1688 г., заставляет расширять хронологические рамки исследования. Иначе говоря, чтобы адекватно изучать историю политических партий первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., необходимо представлять характер и последовательность тех конституционных и политических изменений, результатом которых стала вполне определенная трансформация политических партий в период «конституционной революции». Объяснительные модели и критический инструментарий, имеющийся в распоряжении современного исследователя, позволяет преодолеть оторванность полей исследования в пользу более широких обобщений. Наконец, в процессе исследования истории политических партий Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., следует учитывать то своеобразное влияние, которое оказывало на этот процесс английское общее право. Это необходимо не только потому, что многие аспекты этого права традиционно малопонятны исследователю, привыкшему оперировать политико-правовой терминологией, характерной для континентальной системы права. Следует учитывать и то обстоятельство, что такое влияние настолько разнообразно, что, проявляясь в самых причудливых формах, позволяет по-особому отнестись ко многим проблемам, которые традиционно относятся к истории партийно-политической системы. Труднообъяснимое невнимание политических историков к правовым проблемам подчас негативно сказывается на качестве собственно исторического исследования. В силу этого, на правовых аспектах исследования истории политических партий Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., следует остановиться особо.
Глава 2. Особенности эволюции конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании на протяжении «долгого XVIII в.»: оценки современной историографии и ключевые проблемы «конституционной революции»
§ 1. Конституционное устройство Великобритании «долгого XVIII в.» и процесс трансформации политического режима ограниченной монархии
В истории эволюции английских политических институтов и практик период конца XVII – первой трети XIX в. занимает совершенно особое место. Потрясения середины XVII в. тогда уступили место достаточно спокойной политической эволюции, связанной с постепенной трансформацией институтов «старого порядка» в конституционные механизмы современного типа. Однако, несмотря на достаточную изученность периода в целом, среди исследователей нет единства в отношении характера и направленности политических изменений, происходивших в этот период. Осторожно-скептическое отношение к оценке результатов трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., преобладающее в британской историографии с середины 80-х гг. прошлого века, привело к переосмыслению целого ряда вопросов, связанных не только с концепцией «конституционной революции» 1828-1832 гг. Постепенно сформировалось и новое понимание английского варианта «старого порядка», господствовавшего на протяжении «долгого XVIII в.».
Дело здесь не только в характерном для современной британской и отчасти отечественной историографии стремлении поместить сюжеты, связанные с трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., в более широкий историографический контекст, преодолев объективно существующий разрыв между конституционной историей и историей партийно-политической системы. Отчасти подобное положение вещей объясняется также тем обстоятельством, что, описывая «старый порядок» в Англии XVIII в., современные исследователи делают акцент на исследовании комплекса факторов, благодаря которым было обеспечено преемственное и поступательное развитие конституционного устройства и партийно-политической системы страны в этот период. Однако при этом зачастую остаются без внимания вопросы, связанные с тем, каким был общий смысл английского варианта «старого порядка» и что именно изменила в нем «конституционная революция» 1828-1832 гг.
В современной отечественной историографии обычно подчеркивается, что уже в конце XVII в. в стране был установлен политический режим конституционной монархии. В этом случае политическая история Англии на протяжении «долгого XVIII в.» рассматривается как совокупность прецедентов, способствующих формированию современных конституционных способов взаимодействия монархии, парламента и кабинета министров. Также прослеживается история формирования современных институтов политического участия, в частности, эволюция партийной системы и движение за реформу политического представительства, нашедшее свое наиболее яркое выражение в событиях 1832 г. При этом приоритет в изучении отдается динамической составляющей процесса трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в. и тем факторам, которые обеспечивали его. 179
179
См.: Айзенштат М. П. Британия Нового времени. Политическая история. М., 2007. С. 40-41.
Сходные точки зрения распространены и в англоязычной историографии. В частности, современный американский историк Г. Берман так описывает этот процесс: «…до 1640 г. формой правления в Англии была абсолютная монархия, в которой король правил при помощи своего совета, и иногда, в том случае, если созывал его, своего парламента; после 1688 г. формой правления стала конституционная монархия, в которой парламент собирался постоянно и был высшим органом, хотя король и его советники сохраняли, с согласия парламента, существенную власть». 180
180
См.: Berman H. J. Law and Revolution. The Impact of the Protestant Reformations on the Western Law Tradition. Harvard, 2003. P. 207. См. также: Берман Г. Дж. Право и вера в трех революциях. В кн.: Вера и закон: примирение права и религии. М., 2008.
Таким образом, некоторая часть современных исследователей, опираясь на модифицированные концепции традиционной вигской историографии, до сих пор отчасти разделяет мнение о том, что после 1688 г. в Англии произошел переход от абсолютной к конституционной монархии. Указывается, что в результате Славной революции 1688 г. поздним Стюартам пришлось делегировать свои полномочия министрам, которых избирал парламент. Отсюда следовал спорный, как будет показано ниже, вывод о том, что решения короля были подконтрольны им. Этим Англия якобы дистанцировалась от «абсолютистской» Европы: она стала одним из немногих государств, где репрезентативные органы управляли страной. 181 В XVIII в. правление в стране, по мнению Т. Маколея, было парламентским. Со времен Славной революции парламент «назначал и смещал министров, объявлял войну и заключал мирные договоры». 182
181
См.: Doyle W. The Old European Order. Oxford, 1978. P. 37; Dickinson H. T. Whiggism in the Eighteen Century. In: The Whig Ascendancy. Ed. by J. Cannon. L., 1981. P. 40.
182
См.: Macaulay T. B. Critical Historical Essays. Oxford, 1907. P. 323.
Однако довольно скептическое отношение к концепту английского абсолютизма, характерное для современной английской и отечественной историографии, породило и более осторожный подход к оценке сроков и форм становления институтов конституционной монархии в Великобритании. Особого внимания в этом отношении заслуживает проблема перехода от абсолютной монархии к конституционной. Скептическое отношение современных британских исследователей к обоим концептам, основанное на убежденности в том, что ни один из них не отражает всей специфики британской ограниченной монархии, выдвинуло на первые позиции в исследовательской повестке вопрос о том, переходом от какой формы правления к какой стал «долгий XVIII в.». Кроме того, при таком подходе пристального внимания потребовал и устоявшийся в британской историографии концепт «конституционной революции»: следует уточнить, какие изменения в конституционном устройстве и партийно-политической системе и в каком отношении, а также благодаря каким факторам, сделали возможным окончательное становление конституционной монархии в Великобритании в середине 30-х гг. XIX в.
Пересмотру подвергается также и ряд вопросов, связанных с оценкой места и роли традиционных политических институтов и практик, характерных для «старого порядка», в этом процессе. Анализ перемен в государственном устройстве в период Славной революции 1688 г., изучение комплекса ограничений, которые претерпела королевская прерогатива в результате этих событий, исследование ряда обстоятельств, благодаря которым английский парламент фактически обрел собственные, независимые от короны полномочия, а также сопоставление указанных трансформаций с эволюцией английских политических институтов и в особенности политических практик в направлении, характерном для современных конституционных монархий, позволяет внести существенные дополнения в традиционный взгляд. 183
183
По справедливому замечанию С. В. Кондратьева, после того, как у отечественных историков отпала необходимость заниматься типологическими построениями, термин «абсолютизм» без принуждения покинул их работы. См: Кондратьев С. В. Парламентарии против Роджера Мэнверинга, или «свобода» и «право» versus «послушание» и «прерогатива» // Правоведение. 2012. № 1. С. 207-220. Следует отметить, что и в британской историографии в тех немногочисленных работах, где еще встречается этот термин, подчеркивается, что в Англии «абсолютизма» никогда не было. Также указывается на наличие кратковременных периодов, когда королям из династии Стюартов приходилось (что характерно, а не удавалось, как обычно принято считать) без особого успеха править, как абсолютным монархам. См.: Хеншелл Н. Миф абсолютизма. Перемены и преемственность в развитии западноевропейских монархий раннего Нового времени. Спб., 2003. В работе П. Томаса отмечается, что «в Англии претензии королевского абсолютизма никогда не поднимались до создания постоянной армии, требующей собирать налоги». При этом «благодаря парламентской борьбе следующего века, английское государство пошло путем конституционализма». См.: Thomas P. Authority and Disorder in Tudor Times. 1485-1603. Cambridge, 1999. P. 3, 5-6, 8-9). В настоящее время, вероятно, только Дж. Соммервилл продолжает настаивать на наличии в Англии абсолютизма в его традиционном понимании. См.: Sommerville J. P. Royalists and Patriots. Politics and Ideology in England 1603-1640. L., 1999. P. 228-230. См. также: Miller J. Bourbon and Stuart. Kings and Kingship in France and England in the Seventeenth Century. London, 1986. P. 101, 228. В этой сравнительной работе Дж. Миллер настаивает на том, что Карл I не собирался создавать в Англии «абсолютную монархию», а Карл II становится «абсолютным королем».
Специальное исследование проблемы английского абсолютизма не является предметом настоящей работы. Однако для верного понимания характера и направленности трансформации политических институтов, институтов участия и политических практик Великобритании конца XVII – первой трети XIX вв., необходимо сделать несколько принципиальных для понимания специфики английской ограниченной монархии замечаний. 184
По мнению современной британской историографии, к политическому и государственному устройству Англии XVII в. с трудом приложим термин «абсолютизм». 185 Однако этот же термин оказывается вполне применим к области общественной мысли. Три десятилетия назад Дж. Дейли обратил внимание на то, что термин «абсолютизм» был неизвестен вплоть до начала 20-х гг. XIX в., тогда как прилагательное «абсолютный» достаточно часто вписывалось в правовые, политические и религиозные произведения, а также звучало в парламентских речах, не встречая неприятия со стороны аудитории. 186 Он же заметил, что само понимание термина «абсолютный» (absolute) отличалось от современного. Оно ни в коем случае не противоречило идее ограниченности власти и прерогативы, поскольку англичане привыкли считать, что их короли достаточно существенным образом ограниченны в одних сферах, но неограниченны и абсолютны в других. 187 Термин «absolute» понимался в Англии XVII в. как «совершенный» (complete), «определенный» (certain) и безупречный (faultless). Только после событий 1688 г. термин «absolute» окончательно приобрел негативный смысл применительно к характеристике определенного политического режима, и стал аналогом понятию «произвольный» (arbitrary). 188 Если прерогативные полномочия английской короны практически единодушно описываются в современной историографии как весьма ограниченные, то вопрос о том, не было ли у отдельных английских монархов намерения эти ограничения преодолеть, остается достаточно дискуссионным. 189
184
Термин «абсолютизм» утверждался в историографии тремя путями. Сторонники марксизма полагали, что абсолютизм был особой формой феодальной монархии, отличавшейся от сословно-представительной монархии, которая ей предшествовала; правящие классы остались при этом теми же». См.: Hill C. Comment on the Transition from Feudalism to Capitalism // Science and Society. 1953. Vol. 17. P. 351. Л. Альтюссер писал позднее, что «политический режим абсолютной монархии был всего лишь новой политической формой, необходимой для поддержания феодального господства в период развития товарной экономики». См.: Allhusser L. Montesquieu. Le Politique et l'Historie. P., 1969. P. 117. В отечественной историографии сходные оценки абсолютной монархии можно найти в работе В. В. Штокмар и сборнике под редакцией Ю. М. Сапрыкина. См.: Штокмар В. В. Экономическая политика английского абсолютизма в эпоху его расцвета. М., 1962; Англия в эпоху абсолютизма. Статьи и источники. Под. ред. Ю. М. Сапрыкина. М., 1984. М. А. Барг, писал о первых Стюартах как о монархах, усвоивших абстрактную теорию абсолютной монархии, но абсолютно неспособных понять специфику исторических условий Англии, в которых предстояло эту теорию реализовать». См.: Барг М. А. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М., 1991. С. 99-100. Вторая теория абсолютизма представляет собой модификацию традиционной марксисткой схемы и утверждает, что нобилитет был вынужден реорганизовать силу принуждения в рамках органов власти централизованного государства. См.: Лахман Р. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего Нового времени. М., 2010. С. 180. Наиболее показательной здесь является позиция П. Андерсона, который утверждает, что абсолютистское государство представляет собой политическую форму аристократической реакции на кризис феодализма. См.: Андерсон П. Родословная абсолютистского государства. М., 2009. С. 34-35. (Английское издание – Anderson P. Lineages of the Absolutist State. L., 1979). В отечественной историографии сходство с позицией Андерсона обнаруживается у авторов сборника «Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе XVI–XVIII вв.». См.: Л., 1990. В зарубежной историографии аналогичную структуру процесса описывал У. Дойл. См.: Doyle W. The Old European Order, 1600-1800. L., 1978. Третий набор теорий абсолютизма представлен концепциями Ч. Тилли и М. Манна. Они считают, что элиты постепенно наращивают свои взаимно подкрепляющие финансовые, административно-бюрократические и военные возможности, а растущий корпус государственных чиновников увеличивает свои власть и долю. Налоги концентрируют ресурсы на государственном уровне, создавая первоначальный рынок для капиталистических предприятий. См.: Tilly Ch. From Mobilization to Revolution. Reading, Mass., 1978; Coercion, Capital and European States 990-1990. Cambridge, 1990; Принуждение и капитал в эволюции европейских государств, 990-1990. М., 2009; Mann M. State and Society, 1130-1815: An Analysis of English State Finances / Political Power and Social Order. Ed. by M. Zeitlin. Greenvich Conn., 1980. P. 165-208. P. 124-199.
185
Н. Хеншелл в своей обобщающей работе приводит следующие признаки абсолютизма: деспотизм (ущемляет права и привилегии подданных и попирает мнение тех учреждений, которые призваны их защищать); автократизм (не обращается к консультационным механизмам, сословные и корпоративные учреждения отодвинуты на второй план, а принятие решений централизовано); бюрократизм (использует агентов, зависимых только от короны, не связанные со знатью, отделяет себя от общества и лишает последнее возможности саботировать свои повеления); не связан с Англией (с 1689 г. она считается образцом свободы и управления через процедуру одобрения). См.: Хеншелл Н. Миф абсолютизма… С. 8. Базовый тезис Р. Лахмана состоит в том, что способность монархии следовать стратегиям «абсолютистской» политики зависит в первую очередь от характера и структуры отношений, существующих между элитами. Следуя общей логике предложенной им теории элитного конфликта, автор настаивает на том, что абсолютистское государство не является ни переходной формой от феодального государства к буржуазному (как утверждает классический марксизм), ни одной из разновидностей феодального государства, трансформировавшего свою форму под воздействием экономических обстоятельств (как склонны считать П. Андерсон и его последователи). По мнению Р. Лахмана, абсолютистское государство есть форма и способ образования современного государства, а также особый тип коммуникации с обществом, переживающим процесс становления новых социальных групп. См.: Лахман Р. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего Нового времени. М., 2010. С. 189.
186
См.: Daily J. The Idea of Absolute Monarchy in Seventeenth Century England // Historical Journal, 1978. Vol. XXXI. P. 227-250.
187
Так, в парламенте 1621 г. Э. Кок говорил: «Я не собираюсь вторгаться в королевскую прерогативу, которая двойственна: первая, абсолютная, которой принадлежит право начинать войну, чеканить монету и т. д.; вторая, которая касается вопросов «моего и твоего», и она может обсуждаться в палатах парламента». См.: Соке E. The Selected Writings and Speeches of Sir Edward Coke// Ed. by S. Sheppard. Indianapolis, 2003. Vol. 3. P. 1201. См. также: Кондратьев С. В. Парламентарии против Роджера Мэнверинга, или «свобода» и «право» versus «послушание» и «прерогатива» // Правоведение. 2012. № 1. С. 209. Ссылка на издание С. Шеппарда приведена по этой работе.
188
Daly J. Op. cit. P. 247. Как было показано выше, королевская власть признавалась юристами общего права абсолютной только в рамках определенных прерогатив, которые они всегда тщательно перечисляли. См.: Кондратьев С. В. Свобода подданных и королевская прерогатива в судебной практике и доктрине предреволюционной Англии // Правоведение. 1996. № 4; Он же. Королевская власть в трактовке юристов общего права предреволюционной Англии // Европа. Международный альманах. Вып. 2. Тюмень, 2002. С. 98-125.
189
В этом отношении наиболее показательны следующие работы: Levack В. P. Law and Ideology: The Civil Law and Theories of Absolutism in Elizabethan and Jacobean England // The Historical Renaissance. New Essays on Tudor and Stuart Literature and Culture / Ed. by H. Dubrow and R. Strier. Chicago, 1988. P. 220-241; Christianson P. Royal and Parliamentary Voices in the Ancient Constitution. 1604-1621 // Mental World of the Jacobean Court / Еd by L.L. Peck. Cambridge, 1991. P. 71-95; Idem. Discourse on History, Law, and Governance in Political Career of John Selden, 1610-1635. Toronto, 1996; Burgess G. The Politics of the Ancient Constitution. An Introduction to the Political Thought, 1603-1642. London, 1992: Idem. Absolute Monarchy and the Stuart Constitution. New Haven, 1996; Sommerville J. P. Absolutism and Royalism // The Cambridge History of Political Thought, 1450-1700. Cambridge, 1991. P. 347-373; Idem. Royalists and Patriots. Politics and Ideology in England 1603-1640. London. 1999. В этих работах активно используется термин «абсолютист» применительно к целому ряду авторов политических трактатов XVII в. Дж. Соммервилл дает им следующее определение: «Абсолютисты -это мыслители, которые считали, что государь ответствен перед одним Богом за свои действия в королевстве; что его повеления, которым подданные обязан повиноваться, не входят в конфликт с божественным, позитивным или естественным правом, и что ему (и действию, вызванному его повелением) подданные никогда не будут активно сопротивляться». См.: Sommerville J. P. Absolutism… P. 348-349. П. Лейк полагал, что термин «абсолютист» относится к тем, «кто считал, что объемы политической власти. которыми обладает правитель, являются либо прямым божественным пожалованием либо необратимым даром народа. Имея моральный долг подчиняться законам страны, такие правители теоретически не связаны человеческим законодательством и в случае необходимости свободно могут пренебрегать любым из легальных прав своих подданных. См.: Lake P. Anglicans and Puritans? Presbyterians and English Conformists Thought from Whitgift to Hooker. London, 1967. P. 7. В противоположность указанным представителям вигского подхода к проблеме, ревизионисты считают, что термин «абсолютист» может быть применен к таким «исключительным» и «нетипичным» авторам, как Э. Филмер или Т. Гоббс. См.: Burgess G. Absolute Monarchy… P. 211, 216-221. Таким образом, перед нами комплекс работ, формирующих еще один историографический подход к изучению проблемы абсолютизма. Его сторонники полагают, что не существовало единой абсолютистской теории, но наличествовало несколько традиций политической мысли, в рамках которых правители освобождались от ответственности перед их подданными.
Таким образом, в современной историографии традиционная оценка, характера и направленности трансформации политических институтов в ходе событий Славной революции 1688 г. как перехода от «абсолютной» монархии к «конституционной», рассматривается как некоторое упрощение. Возможно, такое упрощение допустимо, когда оно используется в качестве объяснительной теории, однако при детальном рассмотрении становится очевидно, что многие важные особенности процесса либо вовсе игнорируются, либо помещаются в контекст, искажающий их содержание.