Пастырь и Змей 3 - Воин Змея
Шрифт:
Изяслав тяжело повалился на спину. Шелом слетел с его головы давным-давно, оселёдок, мокрый от пота и крови, сбился набекрень. Лицо князя было красным, кровь сочилась из носа, рассечённой губы, щеки, капала со лба, с рук - но смертельной раной оказалась лишь одна.
Древко сулицы торчало у него из груди, острое жало, перебив позвоночник, высунулось из спины. Он упал в кровавую грязь, взбитую сотнями ног, усеянную стрелами, сулицами и отрубленными конечностями. В глазах его отразилось серое небо - и луч полуденного солнца, пробившийся сквозь облака.
– Дубравушка... любимая... прощай...
– прохрипел он, захлёбываясь кровавой пеной. Взгляд остекленел.
В живых осталось не больше десятка кметей Изяслава. Чтобы не попасть в плен, они бросились на свои мечи.
– Кем бы они ни были, а умерли достойно, - говорили воины Звонимира про своих врагов. Последние же слова Изяслава, полные не боли и не ярости, а какой-то тоскливой, усталой нежности, затронули их настолько, что даже у некоторых старых кметей на глазах выступили слёзы.
"Так ли уж скверна эта Дубравка, если её любили такой великой любовью?" - задумались многие.
И многим захотелось скорее вернуться домой, чтобы обнять свою жену или наречённую...
Ополченцы бежали стремглав, будто за ними гналась сама мать Змеев. Тиверцы преследовали их и убивали, пока совсем не выбились из сил. Всего же из тысячи воинов, приведённых Изяславом на поле боя, в чертоги Велеса в тот день не попал лишь каждый десятый. Тиверцы потеряли шестьдесят семь человек убитыми и сто тринадцать ранеными - почти треть войска, и Звонимир послал к Буривою гонца с вопросом, что же ему делать дальше. Сам он предпочёл бы дать своим воинам хотя бы седмицу отдыха, чтобы затянуть раны. Всё равно основные силы уличей уже уничтожены...
Когда стемнело, полосу степи перед поселением украсила россыпь красных, как рубины, погребальных костров. Урны погибших тиверцев отправили с гонцами в Турск; уличей же собрали в кучу, и насыпали над ними курган, и вбили поверх столб со священными символами, дабы погребённые не в пламени крады не стали упырями и не принялись мстить своим убийцам.
Так закончился день, который запомнился как день битвы у Тополиного леса.
11
– Острожице пало, княгиня.
Дубравка сидела на троне, безразлично глядя в окно. Летнее солнце бросало в гридницу столбы света, в которых тихо кружились пылинки.
Миновал Маковей, близился врещень-месяц. На полях у Пересечня крестьяне собирали урожай, то и дело ругаясь на беженцев, чего, мол, нивы вытаптывают. А беженцев было много, особенно с тех пор, как Звонимир, уничтожив рать Изяславову, вышел к берегам Славуты и принялся жечь тамошние поселения. Теперь город был окружён широким, до ближних селений, поясом палаток и наспех вырытых землянок. Людей там было, наверное, вдесятеро больше, чем жило в Пересечне, и Дубравкины кметы с ног сбивались, пресекая то и дело возникавшие заварушки. Не хватало варягов.
Варягов она отправила в Острожице.
– Хродгар и его свеи... что с ними?
– Убиты все до единого. Буривой не оставил в Острожице ни единой живой души. Спаслось всего несколько человек, чтобы сообщить нам на погост в Ельнике, а оттуда уж я к тебе направился.
– Убиты все до единого?
– тупо переспросила Дубравка. За последние три недели она, казалось, утратила все чувства. Не оставалось сил даже печалиться. Всё, к чему она стремилась больше пятнадцати лет, шло прахом.
– Совершенно. Так говорят люди.
– Но ведь Острожице... Оно же должно было выстоять. Там были варяги и лучшие Изяславовы кметы, а Буривой разделил войска.
– Оно бы выстояло, княгиня. Первый приступ Хродгар отбил и колья множеством голов украсил. Люди надеялись даже на то, что разобьют хорватов без помощи Изяслава - Хродгар не сказал кметам и варягам о его участи. Но через несколько часов хорваты вновь пошли на стены... и их вёл Буривой.
Дубравке всё стало ясно. О том, как ужасен в битве этот поморянин-варяг, она была наслышана ещё в юности.
– Он лично повёл дружину?
– Да. Первым влез на стену и врубился в ряды варягов, круша щиты и рубя головы. Говорят, он, с головы до пят залитый кровью, стоял на груде тел и рычал, как лютый зверь, а срубив голову Хродгару, начал пить его мозг. Люди из Острожица считают, что всех варягов он уничтожил в одиночку, но этому я не верю. Просто у страха глаза велики.
– У страха глаза велики, - повторила за послом княгиня.
Отослав утомлённого улича, она удалилась в свою комнату на женской половине. Сев на кровать, Дубравка судорожно пыталась думать.
Этот Змей, что бередил её сны, что обещал ей помощь великого воина, который дарует уличам великую славу... Неужели он солгал? Неужели все эти годы она была просто в плену собственных мечтаний? И ради этих мечтаний погубила Изяслава, навлекла жестокую кару на свою землю, рискнула своей собственной жизнью и честью?
Но Хала не оставил ту, которую он отметил, как свою будущую жрицу. Сила его возрастала день ото дня; уже слышали его зов не только чернокнижники и ведьмы с псоглавцами, но и черные вороны, из того самого племени, что когда-то повиновалось ему и другим слугам Чернобога. И эти вороны, которым нипочем была граница с Индерией, уже несли вести к Драгославу, что есть в земле людей место, где он может исполнить свою мечту, занять престол и стать великим правителем...
12
Стоя в стременах, Драгослав осматривал своё войско. Здесь была чудская молодежь, пошедшая с ним и Айнегарой с самого начала, и многие искатели приключений со всей Индерии, что собирались под стяги удачливого княжича, включая отряд вил, дальних родственниц Айнегары. Многим из них хотелось воинской славы, и с Драгославом они обрели её сполна; а под влиянием слуг Змея во многих из них родилась мысль завоевать себе подходящее царство.
Набрав побольше воздуха в грудь, Драгослав обратился к своему войску с речью.
– Воины мои! Несколько лет скитались мы по Индерии, ища себе славы, богатства и чести. Но среди правителей дивного народа нет места для нас - или мы так и будем до старости служить аэнам да самовилам? Знайте же, что вещие вороны принесли мне весть из людской земли. Там есть земля, которой правит прекрасная княгиня, и враждует она с жестоким соседним владыкой, который разоряет её земли. Мы явимся туда, как спасители, и останемся там, и расширим наши владения, как только захотим! Что такое люди против нас? Им лишь бы пастуха, который будет водить на сочные пажити и не слишком сильно охаживать плетью. Там добудем мы все то, чего ищем в Индерии, и даже больше! Готовы ли вы пойти за мной сквозь грань, проложенную Сварогом?