Чтение онлайн

Кажется, увлёкшись, княгиня только сейчас заметила мужа. И без лишних слов бросилась к нему, подобрав юбки, как простая девица. Всё её царственное достоинство словно улетучилось.

Буривой подхватил Векославу на руки, поцеловал в губы, в лоб, в закрытые от счастья глаза, прижал к груди.

Прожитые годы оставили отметины на лице Векославы: от уголков рта и глаз разбегались лучики морщин, взгляд стал более задумчивым. А ещё княгиня поседела, когда услышала о гибели Драгослава, и теперь красила волосы в прежний золотисто-русый цвет. Но об этом знали только Буривой, Бранимир и Варда, болгарская холопка княгини.

– Буривой... ну правда... пусти, - смеялась Векослава, пока он, так и держа её на весу, покрывал поцелуями лицо, шею и руки.
– Я ж сейчас упаду... ай!

Князь спрыгнул с коня - прямо с Векославой на руках.

– Ведите коня в конюшню, - бросил он челяди. Нам с княгиней нужно... помолиться.

– Ты бы хоть в баньку сходил-то, молитвенник, - сказала Векослава. А то из-под твоей кольчуги несёт, как от ломового коня. Никогда не понимала: вы, мужчины, что, ядрёну вонь как ещё одно оружие используете?

– Ничего, сейчас и банька будет, - Буривой закрыл рот Векославе очередным поцелуем.

Вечером был пир для всего Стольского. На дворе детинца пировало простонародье, звуки удалой гульбы возносились к небу в голосах поющих, топоте ног, ударах бубнов и перезвоне гуслей. Люди пили и веселились по случаю возвращения любимого воеводы, ставшего теперь ещё и князем. Непобедимый в боях Буривой, выведший разбойников и наладивший торговлю, казался им чуть ли не новым Тархом-Даждьбогом.

Сам же князь пировал в гриднице, резные двери были распахнуты настежь. Горели факелы, в потоках тёплого воздуха колыхались развешанные по стенам знамёна, захваченные хорватами в бесчисленных боях; шевелились тени в затейливой резьбе балок, подоконников и наличников.

Князь сидел во главе длинного стола, справа от него - Бранимир с младшей дружиной, слева - Векослава, которая вновь выглядела, как Княжна-Лебедь из древних сказов, величавой и неприступной в богато украшенном красном платье. Время от времени Буривой прикладывался к рогу, но слишком много пить не хотел - в последнее время у него от такого начинала болеть голова. Бранимир же порядком захмелел и затеял борьбу на руках с каким-то варягом; на весь зал разносились крики по-славянски и по-свейски:

– Давай, княжич!

– Давай, Гьюки! Покажи этому хорвату!

– Бранимир! Бранимир!

– Гьюки! Гьюки! Гьюки!

Бранимир рычал от напряжения, вены на его руках и шее вздулись, но рука викинга неумолимо клонилась всё ближе к столешнице. Раз - ударилась о неё, так что аж кубки подскочили. Ратники одобряюще взревели.

– Клянусь... бездной... Нифльхеля... твои предки, должно быть, были йотунами... хорват. Или же Тор одолжил тебе пояс, - Гьюки говорил, прерывисто дыша и постоянно прикладываясь к рогу.

– Просто попроси принести себе больше каши, Гьюки, - ответил Бранимир.
– У нас знаешь, как говорят? Щи да каша... короче, будешь таким, как я.

Дружина грянула дружным смехом. По кругу вновь пустили братину, и лишь Буривой заметил, что в проёме двери появился ещё один человек - судя по убранству, не знатный дружинник, а простой ополченец из городких. Молодой совсем паренёк, он переминался с ноги на ногу на пороге, явно стесняясь тревожить пирующих. В руке у него был большой холщовый мешок.

Буривой постучал по столу. В гриднице воцарилась тишина.

– Что у тебя, друг?
– спросил Буривой ополченца, поднимаясь на ноги. Все глаза повернулись ко входу.

– Прибыл... человек...
– парень ещё больше смутился.

– Эй, налейте ему там, пусть с мыслями соберётся! Что стряслось-то?

Осушив поданный ему рог, юноша отдышался.

– Прибыл гонец от уличей, княже. Ну как, гонец... бросил этот мешок ратникам на городской стене, сказал, дань тебе, княже, от Изяслава Пересеченского.

Буривой помрачнел. Сделал знак одному из дружинников у двери; тот принял мешок из рук ополченца.

– Возвращайся на пост, отрок. Благодарю, что принёс мне... чем это ни было.

Ополченец, кивнув, стремглав бросился прочь.

– Покажи нам, что же такое шлёт Дубравкин подкаблучник?
– обратился Буривой к дружиннику.

Тот, поставив мешок на пол, принялся торопливо развязывать узлы. Получалось плохо; кто-то встал из-за стола, чтобы помочь товарищу, но ловкость рук - не та черта, что сохраняется, когда выпьешь. Мужчины долго суетились под смешки сотоварищей, в итоге кто-то выхватил нож и просто распорол мешковину.

И отпрянул в ужасе.

По гриднице пронёсся удивлённый вздох. Люди вставали со своих мест, чтобы поглядеть на то, что лежало теперь на полу, и застывали, будто стрелой Перуновой поражённые. Наконец, один из воинов поднял содержимое мешка, чтобы показать это князю и тем, кто сидел возле него.

Бранимир и его друзья сжали кулаки, Векослава поднесла руку к открытому рту, и лишь Буривой сидел недвижно, как полагается князю. Хотя в голове его уже рождались планы будущего похода в землю уличей - такое спускать нельзя.

Потому что в руках дружинника были белокурая голова Хальвдана и русая - Гриня.

– Кажется, тётушка моя совсем от рук отбилась, - зло прошипел Бранимир.
– Отец, позволь мне идти на Пересечень! У меня к ней ещё счёты за то, что она говорила моей матери.

– Не стоит, сын, - возразил Буривой.
– Убивать родичей по крови - скверное дело, проклят перед Богами поступающий так. Об этом твердят все древние сказания, а кто мы такие, чтобы спорить с ними? Я пойду на Пересечень, напомню Изяславу с Дубравкой, как людей из нашей земли привечать.

– И мы с тобой, княже!
– хором отозвались дружинники.

– Благодарю, друзья. Но нынче нам надлежит расстаться: нужно мне поговорить с супругой моей, сыном и старейшими в дружине. Завтра я вынесу на ваш суд то, что мы решим, и обсудим детали все вместе. Утро вечера всяко мудренее.

И удалился князь в свои покои, и там, несмотря на хмель, говорил с приближёнными почти до рассвета, пока не одолел их тяжёлый, тревожный сон.

6

Наутро отправились из Стольского гонцы во все края земли белых хорватов, неся людям весть о чёрной измене уличей, убивших послов. То было одно из самых недостойных деяний, какие только можно было представить, наравне с кровосмешением и разорением капищ. Буривой, поехав на Святовитово поле с Бранимиром и последними из своих варягов - Стейном, Ярославом и Актеву, принёс в жертву чёрного быка и воззвал к великому божеству: