Чтение онлайн

– Ты, Святовит, четырёхликий, отец всадников, держащий огненный меч! Всю землю славянскую объезжаешь ты дозором, всё видишь и всё ведаешь. Видел ты и злодеяние Изяслава Пересеченского, сотворённое им по наущению злобной жены его. Ныне же иди в бой впереди наших полков и срази уличей за кривду их!

Затем поодаль, на капище Рода, принёс он другую жертву, и такими словами обращался ко Всеотцу:

– Ты, Род-Всебог, мечущий с небес души! В тебе есть жизнь и смерть, свет и тьма, смерть и рождение. Ты творишь и разрушаешь, твой цвет - красный - един для зари, огня и крови. Сотряси стены Пересечня, когда мы подойдём к ним, сломай мечи Изяславова войска, когда выйдет оно нам навстречу; низвергни их в бездну, к Моране и Кощею, за измену, чтобы вечно блуждать им впотьмах, не видя Даждьбогова света!

И оставил у идолов богатые требы, и одарил волхвов дарами из стольских кладовых, чтобы молились они за победу хорватов. И по всей земле хорватской загорелись священные костры: молились за победу Перуну и Хорсу, и Сварогу - о крепости оружия, и Мокоши - о том, чтобы спряла добрую нить полку Буривоеву.

Всю весну стягивались войска в Стольское. Знатные бояре вели конницу и полки закованных в железо латников, с детства привыкших к кровопролитию, ходивших на полян, бродников, моравов, влахов и хазар, а многие и аварские войны застали. Пришёл Святополк Волынский, и Звонимир Тиверский, тесть Буривоя, хотя и не могли они привести большой дружины - пусть враги их знали, что они под защитой Стольского, но войска на рубежах все же лучше держать. В червне-месяце присоединились к Буривою какие-то варяги, плававшие по Славуте - видать, наскучило полянам служить.

Три с половиной тысячи пешцев, восемьсот конных было у Буривоя - войска этого хватило бы, чтобы опустошить всю землю уличей. Вряд ли Изяслав мог выставить хоть бы и пятую часть от этого числа. Не стал Буривой собирать ополчение, хоть и просили его об этом городские старосты.

– Скоро жатва, и ваши руки понадобятся для серпов, не для копий, - говорил он охочим.
– Не хочу вашим семьям выкуп платить, коли кто из вас в бою падёт и род без кормильца оставит.

После Купалы предстояло выступить полку Буривоя, и к середине лета перейти Буг. Бранимир просился с отцом, но Буривой сказал:

– Оставайся здесь и следи за порядком в хорватской земле. Да и Ярославушке вот-вот рожать срок придёт, на кого её оставишь? Один ты сын у меня, только ты можешь род Горана продолжить. Не хочу рисковать тобой.

Бранимир раздражённо сжимал губы, но слово отца было законом для него.

– Ещё до осенней распутицы я, скорее всего, вернусь. Гляди мне, я хочу внука на руках подержать!

И вот прошёл праздник Купалы, близился к концу червень-месяц. Полки выстроились перед стенами Стольского, заполонив собой всю равнину. Жала копий сияли маленькими солнцами, нетерпеливо ржали кони, блестела стальная чешуя, словно воды под луной. Колыхались на ветру стяги, застыли в ожидании пешцы. На стены городища высыпал простой люд - в последний раз видели они подобное десять лет назад, когда старый Горан отправил Буривоя против болгар.

Векослава глядела на Буривоя, в глазах её блестели слёзы. Князь крепко обнял жену, прижал к сердцу, поцеловал выбившиеся из-под повойника волосы под височным кольцом. Сердце заныло, стучась, как пойманная птица в клетке, колени свело предательской дрожью. Буривой сжал Векославу ещё сильнее, отыскал губами её губы. Некоторое время - дольше вечности, меньше мгновения - стояли они молча.

– Буривой, ты чего это раскис?
– с улыбкой спросила его Векослава.
– Сейчас как рявкну: "А ну пшёл за тридевять земель и без добычи не возвращайся", живо соберёшься.

– Рявкни, если хочешь, - ответил ей князь.
– Знай, что никогда я не любил другую женщину, кроме тебя. Брал рабынь при дворе Вышана Ободричского, силой овладевал полонянками, когда жил варягом - было. Но любил - одну тебя. Только скажи - я на сам Буян-остров копья навострю, завоюю землю ромеев, Хазарию, хоть Индию, только ради того, чтобы заглянуть в твои глаза и увидеть там хотя бы малый отголосок моего чувства...

– Да ты прям Велесов внук, - Векослава смеялась, но глаза её сияли.
– И всё же, что это на тебя нашло? Ты мне и двадцать лет назад такого не говорил.

– Не знаю, лебёдушка моя. Я прошёл десятки битв, сотни врагов отправил к Велесу вот этой же рукой, что тебя обнимает - но никогда не чувствовал такого... как сейчас.

– Не думай об этом, дорогой. Каждому писана своя судьба, и от неё не уйти - но в наших силах достойно встретить её. Народ вверил тебе власть карать и миловать, ты обязан им за это - так пойди и сделай то, чего от тебя ждут. Правосудие должно свершиться... пусть даже над моей сестрой.

– Ты ничего не хочешь передать ей?

Векослава покачала головой.

– Видят Боги, я не держу зла на неё, хотя и озлобилась она на меня без меры. По возможности - будь милостив с ней.

– Сама отсылаешь меня свершить правый суд, сама же просишь о милости... но я не могу отказать тебе. Будет по слову твоему. Дубравка умрёт быстро.

Рука Векославы сжала Буривоевы пальцы. Он поднёс её к губам.

Раздался оглушительный треск, будто само мировое древо рушилось. Люди на стене и в поле, а за ними Буривой и Векослава подняли глаза.

Одна из башен, в которую набилось слишком много народу, покосилась и начала проседать. Люди стремглав ринулись из неё, словно переполошённые мыши; возникла толчея, топтали друг друга, кричали и дрались. Вмешались стражники, расталкивая людей древками копий, подняли упавших, потащили вниз. Башня рухнула на вал, вызвав новые крики боли и ужаса.

Замешательство народа сменилось испугом. Более недобрым знаком было бы разве что затмение солнца.

– Быть может, не стоит выступать, княже?
– донеслось из толпы.

Буривой поколебался с минуту, окинул взглядом войско, народ, посмотрел в глаза Векославы. Одним движением вскочил в седло.

– Предзнаменования - для детей и старух!
– прогремел его голос.
– Нечего было набиваться в старую башню, как сельдь в бочку. Бранимир, займись пострадавшими.

Княжич, кивнув, направился к месту падения башни. Буривой же отъехал от ворот, почти поравнявшись с передовыми отрядами дружины.

– Кто боится скверных знаков - можете остаться, я не стану винить. Но вы же сами будете локти кусать, когда мы вернёмся из Пересечня с добычей!

Повисло молчание. Один из пешцов, покинув строй, направился к воротам. За ним - другой, третий, четвёртый, даже некоторые всадники, молча прходя мимо Буривоя, вернулись в Стольское. Целый молчаливый людской поток влился в городские ворота под тяжёлыми взглядами соратников и горожан.

К Буривою подъехал Святополк Волынский.

– Прости меня, княже, но ты сам позволил нам уйти. Вчера получили мы вести, что велеты угрожают селениям в верховьях Буга; пусть моя дружина вернётся в родную землю.