Чтение онлайн

– Даже перочинным ножиком можно заколоть до смерти!

Хала отвлекся, заговорившись, и открыл бок. Драгослав послал Кречета в крутую петлю, уши княжича заложило, удар отдался ноющей болью в руках - но Иней все же прочертил длинную черную полосу под правым задним крылом Халы.

Змей взвыл от боли и ярости, изогнулся. Правая голова развернулась назад, выпустила поток ледяного пламени - но Драгослав, снова пришпорив Кречета, промчался под пузом Халы, полосуя и его. От выдоха змея его закрыло правое заднее крыло; вылетев из-под брюха Халы, Драгослав ударил снизу вверх по левому заднему.

Тяжелая кожа треснула, снова хлынула черная кровь. Драгослав взмыл вверх, над самим Халой, который начал заваливаться на левый бок, все ещё рыча, извергая пламя и продолжая сыпать проклятия. Из-под крыльев в князя вылетел целый залп ледяных пуль.

Драгославу обожгло колено, грудь, левую руку, плечо. Пули Халы били навылет, и он знал, что у него не так уж много времени, прежде чем он истечет кровью.

Стиснув зубы так, что в висках зазвенело, хрипя от боли и напряжения, он прянул на Халу вниз, как сокол на добычу. В новый удар Инея он вложил всю свою боль, все душевные муки, все сомнения, терзавшие его всю жизнь.

Удар.

Темнота.

Обжигающая боль.

Открыв глаза, Драгослав увидел огромный, размером с пол-лошади, кусок крыла, падавший вниз, прямо в гущу сражающихся. Хала выл, закатив глаза, налитые кровью, и стремительно терял высоту. Непривыкший к боли, он совершенно не умел её выносить - и бил, хаотично бил вокруг лапами, хлестал хвостами, взмахивал крыльями, пытаясь удержаться, не упасть на пики...

Там, где он должен был приземлиться - на правом фланге чуть в стороне от основной битвы - уже собирались умертвия Арнгрима.

– Драгослав....

– Голос Кречета был непривычно слабым. Страх сжал тело князя холодной перчаткой.

– Я умираю. Крылья все хуже повинуются мне, и каждый вздох обжигает...

Одна ледяная пуля прошила легкое Кречета, две других распотрошили живот, и Драгослав с ужасом увидел готовые вывалиться кишки. Левую заднюю лапу чудесный конь тоже поджимал - она была раздроблена, и с неё капала алая кровь...

– Кречет.... конек.... дорогой мой брат... только живи, - шептал Драгослав, беспорядочно гладя его шею. Сейчас он даже не думал о том, что упадет наземь с сотни саженей высоты - только о дорогом друге и его боли...

А Хала, кое-как выровняв высоту, развернулся к ним, и по напряжению мышц всех трех шей было видно, что сейчас выпустит пламя...

– Ну уж нет! Давай, хозяин, сожми меч - и до встречи в Сварге!

Драгослав даже не понял, что делать, только рефлекторно перехватил Иней обеими руками.

И Кречет рванулся, рванулся из последних сил навстречу ледяному потоку, но забирая чуть выше.

Удар ледяного воздуха чуть не вышиб Драгослава из седла. Адская боль пронзила все его тело, с лица сезла кожа, и по обнаженным мышцам что-то полилось - князь был уверен, что это глаза. Но вдруг, на вершине боли, когда даже сжатых в кулак последних сил не хватало, чтобы сжимать меч...

– Сей... час...
– услышал он слабый, затухающий голос Кречета...

И он ударил Сейчас - Сейчас, как никогда, полупрыгая-полупадая с коня вперед, вкладывая все силы в свой последний, завершающий удар, и почувствовал, как что-то хрустнуло под лезвием Инея, и оно до самого перекрестья вошло в податливую плоть, и он навалился на рукоять, загоняя все дальше и дальше, пока сознание не покинуло его...

52

Воин на диковинном крылатом коне исчез в пасти Халы, растворился в ослепительно-синем его огне, и по войску тиверцев пролетел вздох разочарования.

Воин проиграл.

Но лишь Арнгрим и его умертвия спокойно стояли посреди обоя - нападать на них черемисы боялись - и глядели вверх.

– Он справился, - тихо произнес полумертвый ярл.

Только он увидел, как между глаз средней, самой большой головы Халы вдруг выросло что-то вроде ярко-лазурного рога.

"Он пронзил его небо. Кречет поднес его достаточно близко к пасти, чтобы он смог всадить меч в его небо".

Обессиленое тело крылатого коня рухнуло вниз. Без седока.

Драгослав остался в пасти Халы, куда его забросил Кречет. Он умер, навалившись всем телом на Иней, а Змей, закрывая пасть, только добавил весу...

Хала рухнул наземь, обезумев от боли. Главный мозг был поражен, двое боковых ещё пытались взять власть в свои руки, но были не в силах совладать с огромным количеством противоречащих друг другу приказов. Какой-то из них, конечно, победил бы, ведь главные органы ящера были целы...

Если бы на рухнувшего Халу тут же, словно рой ос, не налетели умертвия Арнгрима. Они били его рогатинами и мечами, закаленными воздухом Нави, и рвали на части тело, извергая фонтаны черной крови, и плакали от блаженства, когда один за другим, исполнив свое предназначение, таяли, возвращаясь в Ирий.

Увидев гибель того, кого они почитали богом, черемисы пришли в замешательство. Бросая оружие, они падали на колени перед тиверцами, прося пощады, и на их шеи ложились тугие невольничьи арканы. Другие, наиболее ярые, сплачивались под знаменами мелких вождей и пытались организовать хотя бы организованное отступление - но их с налета втаптывала в землю тиверская кавалерия верхом на лошадях, подаренных когда-то Звонимиру Гораном.

Уже к полудню тиверские войска, опьяненные победой, ворвались в Стольское, и Дубравка, оцепенев, глядела на зеленые с золотом знамена, поднимавшиеся на все новых и новых башнях. Псоглавцы ещё продолжали держать оборону, забаррикадировавшись в Коморище и на улицах перед княжьим теремом, но к вечеру и они все были уничтожены.

Войдя в княжеский дворец, Звонимир не застал в гриднице никого. Только Дубравку, гордо сидевшую на престоле, царственно склонив голову в княжеском венце.

По белоснежным рукам княгини стекало две полоски крови. У её ног лежал окровавленный нож.

53

Драгослав падал, падал вниз сквозь время и пространство, в огромный черный водоворот. Время шло назад: весну сменила зима, зиму - осень, если приглядеться - было видно, как уменьшаются города и зарастают лесом пашни.

Но князя сейчас волновало не это.

Он боролся со своим противником - чудовищным, черным, бесформенным существом с кучей ртов, присосок и щупалец. Таков был дух Халы, терзаемый вечным голодом; если бы его затея увенчалась успехом, он вырос бы до размеров целого мира и пожрал солнце.