Чтение онлайн

Войско тиверцев шло к столице, и вслед за ними словно расцветала земля. Беженцы наконец снова возвращались в свои дома, латали прохудившиеся крыши, охотились, собирали выросший дикоростом урожай - не Боги весть что, но от голодной смерти обещали спасти тиверцы и уличи.

Земля расцветала, словно после долгой зимы, но тень все ещё нависала над ней.

Потому что по-прежнему сидела в Стольском Дубравка, одурманенная речами Змея настолько, что совершенно перестала быть собой. Собранные Драгославом чернокнижники по большей части разбежались кто куда, стоило пропасть князю - но псоглацы и черемисы, погрязшие в поклонении Хале, все ещё удерживали сердце страны.

Даже без помощи Халы, которого по-прежнему могли удержать соответствующие заклятия, Язгудай-хан ударил по мятежному Перемышлю, разгромил мятежников и пришедшие им на помощь силы велетов и полностью спалил город, вырезав всех в нем, кто был выше тележной чеки.

Затем Хала, чтобы показать, что его ещё нужно бояться, во главе псоглавцев налетел на Унгвар, и несколько тысяч человек погибло в морозном огне, а оставшихся обезумевшие зверолюди насадили на вертела и обжарили, устроив омерзительную трапезу на руинах города.

Драгослав и Звонимир все ближе подходили к Стольскому, и все чаще они натыкались на разъезды черемисов. Временами ночные дозорные замечали Халу, кружившего в вышине: выведывал позиции.

– И все же я не могу до конца доверять тебе, Драгослав, и твоим умертвиям. Даже у самых бывалых моих воинов стынет кровь, когда они глядят на них, лошади фыркают, а кошки шипят. Мы идем на войну с величайшей тьмой - но под знаменами у нас её же создания. Как же мне слушать твои советы?

Так говорил Звонимир Драгославу ранним утром, когда войска тиверцев строились в самом виду Стольского для решающей битвы. Перед Колодницей тянулась плоская равнина, если не считать нескольких курганов, вырытых неведомо кем давным-давно.

На одном из таких курганов и поставил тиверский князь свой шатер. Отсюда было видно, как выстраивается войско, готовое отразить натиск кочевой орды, засевшей в городе и явно готовившейся с минуты на минуту вырваться из него. Идеально ровные линии, частокол рогатин, способных пронзить коня насквозь, за спинами у копейщиков - прославленные тиверские лучники с длинными луками. На крыльях - всадники, готовые вмешаться в ключевой момент схватки и повернуть бой в свою пользу. Все, как и должно было быть...

Драгослав посмотрел вдаль, через мост, который так и не был разрушен. Огромная секция стены, уничтоженная его заклятием, так и не была восстановлена - исполинскую брешь прикрыли лишь наспех оструганным частоколом. Через него было видно беспорядочно разбитые шатры, животных, пасущихся в садах, снующих туда-сюда черемисов, собирающийся у ворот атакующий полк - Стольское теперь больше было похоже на кочевой лагерь, чем на столицу славянской страны. Дубравка, явно боясь, стянула все черемисские орды, какие только могла.

– Да, знаю, Звонимир, доверять тебе мне незачем. Я сам, своими руками, разрушил этот город и множество других, я освободил Халу, который ждет где-то там, возле княжеских палат, и теперь претендую на престол. Одно могу сказать в свою защиту: мне не нужна власть. Хватит. Сыт по глотку. Пусть на престол сядет малыш Лихобор, твой племянник.

– Это мы уже обсуждали, - сказал Звонимир, нервно постукивая по нагруднику.
– И что ты сын Буривоя, когда-то похищенный, тоже. Раньше бы я не поверил в это, но сейчас увидел столько всего... у тебя его глаза, его осанка, его манера держать себя... да, наверное, так и есть.

Драгослав погладил по холке Кречета, нервно рывшего копытом.

– И ещё, Драгослав. Держи своих умертвий в бою подальше от моих воинов. И дело не только в запахе, который они источают.

– Моих умертвий, Звонимир, ты больше не увидишь к вечеру. Как, скорее всего, и меня.

Раздался рокот - отдаленный, тяжелый, ритмичный, будто дрожала земля. Из ворот Стольского хлынул поток - серый, гикающий, закованный в сталь поток тяжелых черемисских конников, хищно опустивших тяжелые копья. Из-за стен города ударил залп стрел - первый, пробный, большинство даже не перелетело через реку, но начало было положено.

– Идут!
– пронеслось среди рядом славянского войска. Заиграли флейты.

– Ну, - выдохнул Звонимир, - да хранят нас Боги.

И, вскочив на коня, бросил сулицу в сторону противника. Войско подхватило жест князя радостным кличем. Взвились, затрепетав на ветру, зеленые знамена с золотым туром - а волна, катившаяся им навстречу, уже миновала мост, и растекалась половодьем по речному берегу, а вслед за ней из города выходили все новые полки. Засвистели стрелы и сулицы, раздались первые крики раненых.

И, словно привлеченный начавшейся схваткой, Хала, преодолев светобоязнь, взмыл над городом. Изогнув все три свои головы, расправив крылья, он издал оглушительный рев, и три языка ледяного пламени вырвалось из его глоток.

Драгослав вскочил на Кречета.

– Ну, конек, вот и наш черед подошел.

– Где нам ждать тебя, Драгослав?
– подошел к нему Арнгрим.

– Где свалю, там и ждать. Но скорее всего, он будет бить в самое сердце тиверского войска, там, где князь.

Конница черемисов с визгом налетела на тиверские рогатины. Хала сорвался в стремительный полет. Истинное зрение Драгослава уловило радужный пузырь, словно накрываший войско Звонимира - щит, защищающий от Халы. Вряд ли он поможет там, где не помог Богухвал.

Вся надежда была только на него.

Пришпорив Кречета, Драгослав взмыл в воздух и понесся навстречу ледяной смерти.

51

Они кружили в воздухе, как два стервятника, с той лишь разницей, что Хала был больше раз в тридцать. Змей то и дело обрушивал на Драгослава потоки ледяного пламени, князя бил жестокий холод, тело болело, но Кречет превосходно умел уворачиваться. С другой стороны, и Драгослав не мог подлететь достаточно близко: удар могучего хвоста, лапы или крыла тут же сшиб бы его наземь.

Внизу черемисы волна за волной накатывали на тиверские ряды. Чуть вогнутый строй, которым Звонимир расположил войска, не давал кочевникам на полную мощь использовать преимущество в маневренности, да и Арнгрим со своими умертвиями, рубившиеся в самых первых рядах, наводили животный страх не только на своих, но и на чужих.

– Зря ты бросил вызов мне, князь, - Хала явно забавлялся, глядя на порхающего вокруг него Драгослава.
– Ты мог бы слиться со мной, стать таким, как я, и мы вместе правили бы миром, пока не угаснет солнце. А сейчас ты погибнешь - твой меч мне что перочинный ножик...