Чтение онлайн

Старший волхв Ретры, Ярволод Синеусый, как-то раз признался Драгославу, что его и пускать-то не хотели, но не посмели пренебречь законом гостеприимства, заложенном даже в одном из имен их бога - Радигост. Во избежание ненужных слухов подручные храма распространили по деревням весть, что случившееся в ночь на Красную горку - просто из ряда вон выходящее воздушное явление, и поселяне уже гадали, к добру это или худу и как повлияет на урожай и приплод скота.

После долгого разговора Ярволод и Драгослав решили, что тому, кого ещё недавно называли Рогатым князем, придется умереть.

Кречета спрятали в священных конюшнях, там, где жили посвященные богам кони. На прислугу наложили строжайший обет молчания, и они дорожили им, боясь потерять одно из самых прибыльных мест работы по эту сторону Лабы.

Драгослав же спрятал Иней под матрасом в келье, которую ему выделили, надел просторную белую робу, под которой не было видно покрывавших его тело знаков, и перестал брить усы и бороду. Для всех он теперь был Воркулой, кметом из полянской земли. Воркула совершил великое злодеяние и теперь, чтобы отвлечь от себя заслуженную кару Судьбы, принял строгий пост и обет молчания. Так было лучше для всех.

Хала часто делал вылеты в земли велетов, западных полян, слензян, волынян и ободричей, высматривая и выискивая будущую добычу, но к Ретре подлетать боялся: духовным глазом видел он стоящего над городом Радегаста в львиной шкуре и с огромным топором, грозившим перерубить ему позвоночник, словно сухую веточку.

Рыскали вокруг и посланные Дубравкой наворопники из земли белых хорватов, но путного им ничего узнать не пришлось, вдобавок народная молва превратила полет Драгослава на крылатом коне в жестокую схватку двух демонов ветра, да ещё произошедшую над тремя дюжинами селений одновременно. Выискать рациональное зерно из этих восторженно-испуганных россказней не представлялось возможным.

А в Ретру слуг Дубравки не пускали, кем бы ни доводилось им прикидываться: вещие старцы, сидевшие у ворот города, враз отличали ложь от правды.

– На твоей госпоже грех великий, род свой весь свела да со Змеем возлежит. Не ходить ей и подданным её по святой земле, пока она не покается!
– говорили они, грозно тряся кулаком, и соглядатаи возвращались несолоно хлебавши.

Драгослав же жил обычной жизнью храмового служки: принимал пожертвования и распределял их среди неимущих, чистил идолы, рубил дрова и подметал полы, изредка выслушивал мелкие тяжбы, недостойные ушей более высоких жрецов. Здесь, вдали от псоглавцев, и чернокнижников, и Змея, опутывавших его мозг речениями нечестивой "Кинокефалиады", он начал понемногу отходить от мрачных дум, опутывавших его столь долгое время.

Да, единственный исход всему - Тьма, и Солнце рано или поздно испепелит людей. Но не проще ли просто позабыть об отчаянии, что поглотит весь мир, и просто жить, пытаясь получить как можно больше радости?

Да, пусть даже Боги - выдумка трусливых, слабых смертных, порождение их невежества и неспособности объяснить явления природы. Что с того, если молитвы к Ним действуют, и имена их подвигают людей на великие поступки?

Да, он прошел свой темный путь до конца. Любой путь, вступая на него, нужно проходить до конца, и его путь заканчивается слиянием, растворением в Хале - но точно ли это единственный выход?

Он не знал этого. Знал лишь одно - здесь и прямо сейчас ему просто хочется исправить содеянное и жить.

Когда Предан позвал его в заветную пещеру у корней древнего кряжистого дуба, он был готов.

Сухой Провидец возлежал на простой льняной подстилке у самого ствола. Подушкой ему служи старый свернутый плащ, столом - широкий щит, который, кажется, когда-то использовался в бою, но теперь покраска на нем пообупилась, и Провидец ставил на него чашки, свечи, обрядовые принадлежности и крохотный резной идол Святовита.

Пещера была столь низкой, что Драгослав, даже пригнувшись, поцарапал шею о шершвые древесные корни. Пахло прелой землей, водой и благовониями. Между корнями дерева пробивалось всего несколько лучей света, создавая уютный полумрак, но Драгослава, выросшего в Индерии, он не смущал. Войдя и задвинув шторку, князь почтительно склонил колено.

Провидец приподнялся на локте.

– Приветствую тебя, мятущаяся душа, и прости, что не могу встать, как полагается. Видишь ли, половина тела у меня не шевелится, за что Сухим и прозвали. Подвигайся поближе ко мне, и расскажи, с чем пришел.

Драгослав подчинился. Провидец был не слишком стар - чуть больше шестидесяти лет, и если бы не тяжелое ранение в прошлом и суровая аскеза в настоящем, он был бы ещё крепок. Князь ожидал неприятного запаха пота, но почувствовал лишь тонкий аромат еловых шишек.

Протянув сухощавую здоровую руку, Провидец положил её на голову Драгослава.

И впервые в своей жизни княжич расплакался. Он говорил, говорил без умолку - о том, как рос при дворе описать новую версию жизни

Он рыдал, крупные слезы текли по его щекам, шее, груди, ему не хватало воздуха, его трясло - а Провидец просто слушал, иногда поглаживая сухой рукой по голове, словно дитя.

– Все в порядке. Все хорошо. Теперь ты понимаешь, что с самого начала тебе лгали - не мудрено, ибо Великий Змей есть отец лжи, и лживы псоглавцы, ему служащие. Они сами вызвали взрыв своего Солнца, и сами же решили, что наступающая Тьма и Бездна Отчаяния - навеки. Но подумай, разве есть хоть что-то вечное? Всегда, во все времена есть зачатки чего-то нового. Да, может статься так, что Тьма поглотит весь мир - но тогда в ней зародится новый, ибо не может она находиться в вечном равновесии. А пока она ничего не поработила, пока есть Солнце, пока смеются дети, пока приходит весна - что ж нам, плюнуть на это все и скорее ждать самого ужасного? Смотри, Драгослав - можно ли мне называть тебя этим именем?
– все люди умирают, верно? Но будет ли разумным, исходя из этого, сразу топить новорожденных младенцев, как котят? И напротив, когда наступает могучий враг, готовый сокрушить княжеское войско, или приходит великая болезнь - не более ли славен тот, кто встает и сражается? И больше скажу: когда-то все могучие князья, боги и дэви считались непобедимыми. И где большинство из них нынче? Они непобедимы, пока кто-то не плюнет и не попробует их все-таки одолеть. Тогда и морок развеивается...

– Значит, и то, о чем мне говорили... Тьма, которая должна поглотить мир, чтобы он избежал больших мучений...

Старец рассмеялся - на диво легко, по-детски, как будто зазвенели серебряные колокольчики.

– Ну разумеется, чушь! Я же говорю: все преодоленные препятствия когда-то считались непреодолимыми. Псоглавцы вот струсили, а мы, между тем, их Тьму гоняли в хвост и в гриву - тысячи лет, тысячи раз, в тысячах миров, где мы возрождаемся. Снова и снова.

Слезы все ещё текли. Драгослав оплакивал время, потраченное на служение мороку, и смеялся над собой за то, что не видел самого простого пути. Да, он шел своей дорогой, да, темной дорогой - но это отнюдь не была дорога всего мира. Более того, она не обязательно должна была вывести туда, куда, как ему говорили, выведет!

– Я вижу твое прошлое, дитя. Вижу так ясно, как если бы оно было моим.

– Ты... Ты можешь рассказать мне, кто я, какого роду-племени? Кем были мои отец и мать?

Старец сухо усмехнулся.

– Могу. Сейчас - могу. На тебе было заклинание, из-за которого тебя не узнала бы родная мать, и никто даже не мог подумать, что ты - того самого рода. Я могу поведать тебе правду, но она может убить тебя...

– Значит, снова дорога во тьму, вниз и вниз, к самому Пеклу, - смятенно произнес Драгослав.