Пастырь и Змей 3 - Воин Змея
Шрифт:
– Погребите его в княжеском кургане, - приказал Драгослав, возвращаясь на престол.
4 6
Война окончилась, но седмица - слишком малый срок, чтобы все успело войти в привычное русло. Немногие беженцы осмелились покинуть надежные горные укрытия, чтобы вернуться в город, где теперь правил тот, кого называли Черным Князем и уже сравнивали с великими злодеями прошлого - Амалом Винитарием, распявшим Буса, и Баяном Аварским, вынудившим предков белых хорватов бежать с насиженных местечек у моря на север.
Перемышльский жупан Стоимир перекрыл все дороги, объявил воинский сбор и попросил союза у велетов и западных полян. В Унгваре посланников Драгослава обмазали дегтем, вываляли в перьях и прокатили городскими улицами на ослах, после чего выставили вон и попросились под моравскую руку.
На опустошенных войной обширных землях между Карпатами и Днепром теперь каждый ощущал себя в своем праве и всевластии. Жупаны из числа черемисов, уличей и местных жителей справлялись со своими делами из рук вон плохо, сев был начат кое-где, и лето грозило голодом.
Говорили, что семья Бранимира укрывается у Звонимира Тиверского, и в Турске уже куют мечи для отвоевания Стольского. Словом, о покое Драгославу оставалось только мечтать.
В ночь перед Красной горкой он лежал без сна, то и дело спрашивая себя, в чем же он ошибся. Он просто шел своей дорогой - вырвался из золотой клетки, в которой его растили почти всю жизнь и которая чуть не стала для него смертельной. Мечом добыл царство для любимой женщины - совсем как поется в легендах. Познал древние тайны мироздания, неведомые мудрейшим из волхвов, и теперь только он один способен создать великое царство, которое спасет людей, когда солнце предаст их подобно тому, как предало псоглавцев.
Его родителями были сенная девка-холопка и прохожий бравый витязь. Потому-то и вырос он в Индерии - мать отказалась от него, как от свидетельства бесчестия. Так говорили ему когда-то.
Должно быть, они гордились бы таким сыном. Впрочем, а стоит ли верить воспитателям?
Говорят, в нем душа Змея, и он должен был освободить его. Он это сделал - но Змей по-прежнему не может покинуть мира людей, и способности его ограниченны. Значит ли это, что он должен сделать что-то ещё?
Дубравка что-то уж сильно возбужденно ждет Красной горки, а Хала отмалчивается, и Избранные псоглавцев делают вид, что ничего не знают.
Дверь осторожно приоткрылась. Вошла Дубравка в одном исподнем, голоногая, с кубком в руках
– Дорогой, тебе не спится?
Драгослав подвинулся на постели, уступая ей место.
– Да вот как видишь. А на тебя поглядел - так вообще сонливость будто рукой сняло.
Княгиня кокетливо улыбнулась. Присела на край кровати так, что Драгослав видел глубокий разрез её ночной рубахи и полные груди, вздымавшиеся в такт дыханию.
– Сегодня особенная ночь... Завтра Красная горка, день свадьбы Светлых богов - Ярилы и Лели, Солнца и Добринки-девы. А сегодня должна свершиться другая свадьба, темная.
В душе Драгослава шевельнулся страх, но полуголая Дубравка выглядела так соблазнительно, что враз лишился возможности думать о чем-то, кроме её грудей, стана, рук, ног и волос. Он обнял её за голые плечи, легонько поцеловал ухо, затем снова и снова. Это распаляло её так же, как Карминту - ласки ног.
Дубравка смеялась, игриво сопротивляясь, но по ней было видно, что княгиня тоже возбуждена.
– Выпей это, и вся ночь для нас будет величайшим блаженством, - промурлыкала она, поднося к его губам чашу медвяного напитка. Драгослав осушил её одним глотком.
И на разум его словно упала пелена.Как безумный, завалил он Дубравку на кровать, разорвал ночнушку, принялся покрывать тело поцелуями, вошёл в неё - резко, сильно, так, как любила княгиня...
Он не понимал, что делал. Их тела переплетались в экстазе, Дубравка шептала ему на ухо какие-то слова, откуда-то появились ремни, связавшие ему руки и ноги. Когда-то они так играли с Айнегарой, и Драгослав подчинился новым правилам, хотя ощущал он себя странно. Тело двигалось, отвечая на ласки, язык что-то говорил, а разум словно находился в глубокой полудреме.
– Дубравка... любовь моя... госпожа моя... проси о чем хочешь... Мой меч принадлежит тебе...
Это были последние слова перед тем, как провалиться в сладостную дрему.
47
Сознание возвращалось медленно, Драгослава мутило, словно с похмелья. Он лежал на холодном каменном полу, руки и ноги - крепко накрепко привязаны к колышкам у оснований начерченного мелом креста, вписанного в круг. По окружности горели черные светильники. В окно интересующимся взглядом глядела луна.
– Что... со мной?
– прошептал он сухими, непослушными губами.
– Молчи! Ты получаешь величайший дар среди смертных! – донесся до его разума голос Халы.
Повернув голову, Драгослав увидел его - огромная полукруглая тень, занимавшая почти весь тронный зал. На одной из лап змея сидела совершенно обнаженная Дубравка, откинувшись спиной на черный бок чудовища. В руках её мерцал Иней.
– Величайший дар? Что за... Дубравка, что ты творишь?
Драгослав рванулся, пытаясь высвободить руки, но получил только резкую боль в связанных запястьях. Ноги совершенно онемели и не повиновались. Он был полностью обнажен, и каменный пол неприятно холодил.
– Не вырывайся! Ты шел к этому всю жизнь. Когда-то моя человеческая часть была отторгнута от меня. Нынче я сольюсь с тобой, вернее, ты вернешься в меня, и мы станем Великим Змеем, а Дубравка нашей Верховной жрицей. Только в эту ночь, ночь свадьбы богов, родится новый бог и воспрянет новое царство.
– Пожалуйста, Драгослав, слушай его, - в голосе Дубравки слышалась мольба.
– Не собираюсь... слушать... всяких чешуекрылых... и сливаться не скем... не собираюсь...
– Драгослав хрипел от злобы и напряжения, пытаясь освободиться от пут.
ТЕБЯ И НЕ СПРОСИТ НИКТО, ГЛУПЕЦ!
– этот рев прогремел в его голове так, что все остальные мысли пугливо разбежались в стороны, будто мыши от внезапно ворварвшегося в каморку кота.
Хала накрыл его черным крылом, словно огромным одеялом. Взгляд пересекся со взглядом больших желтых глаз. Они приказывали расслабиться, отпустить свою душу, не сопротивляться...
Все пройдет быстро...
Драгослав словно барахтался в трясине, мерзком, тягучем водовороте. Он тянул его вглубь, все сильнее и сильнее, князь кричал, звал на помощь, но видел только эти желтые глаза.