Чтение онлайн

Конечно, в Тильвии надо бы поостеречься, а лучше – заплатить знающим людям за покровительство. Но всё-таки…

– Некисло для пансиона для сиротинушек, которых готовят в слуги.

– Двадцать четыре воспитанника, примерно от пяти лет до шестнадцати. Старших немного, основное количество – до десяти лет. Насколько я мог заметить – «пустых элементов» нет. Физическое состояние отличное.

– Стало быть, они не пытают детишек и не морят голодом.

– Физическое состояние отличное, – повторил Нэйш. Смерив при этом взглядом меня и пирожки. – Дети с утра на свежем воздухе. Закалка и гимнастика на рассвете. Большое внимание уделяют тренировкам выносливости. Перед обедом все воспитанники под надзором отправляются к озеру – упражнения по плаванию…

– Так ведь осень уже!

– Я же говорил о закалке. На свежем воздухе ведут часть занятий… насколько я понял, по этикету. Прививают образцовые манеры, учат подавать подносы…

– А я-то уж было поверил, что это, насчёт «Мы тут выращиваем наших будущих слуг» – отборный навоз яприля.

«Клык» повернул голову туда, где виднелось белое здание с двумя аккуратненькими колоннами и увитыми зеленью балкончиками. Смерил его не слишком-то приятным взглядом – как людоеда, которого хочется устранить.

– Я не заметил тренировок Дара. Дети пользуются им, но это скорее спонтанные выбросы. Воспитатели не наказывают за это, но и не поощряют. Скорее уж, учат контролировать… но не учат управлять. Не развивают.

– Черти водные, – мы играли в переглядки с третьим пирожком. И партнер по игре пока что проигрывал. – Похоже… не знаю, на приют умалишенных. Ну, знаешь, магические больнички, куда сдают тех, кто не может как следует управляться с Даром. Вроде айлорского Приюта имени Премилосердной Тарры, или лечебки Йеддна в…

Нэйш хмыкнул, посматривая вниз, на утопающее в сумерках поместье. В окнах поместья загорались огоньки.

– Определённое сходство есть. Например, дисциплина. Я не сказал? Они все удивительно послушны. Правда, слегка заторможены при играх и в реакциях. Но выполнение команд просто образцовое. В какую сторону повернуть. Куда пойти. Что делать…

– Подозреваешь зелья или артефакты?

Ну, и чем не лечебница, в таком-то случае? Я потянул из свертка последний пирожок.

– Постоянное пребывание на воздухе не вписывается. Как и походы к озеру. И содержание детей разных возрастов вместе. В лечебнице они были бы разделены на группы, по особенностям поведения или искажения Дара. К каждой группе был бы приставлен медицинский куратор и охранник. Прогулки дважды в день, на пару часов – а остальное время они проводили бы внутри. Не говоря уж о походах к озеру, для купания. И я не заметил в них ненормальности поведения – кроме послушания.

Бывшему тюремщику-то уж, наверное, виднее. Дружище-пирожок помешал этому моему замечанию, так что Нэйш продолжал говорить, негромко и мерно роняя слова. Будто капли притирки на крылья бабочки.

– Самым интересным мне кажется то, что их постоянно… выгуливают. Питание четырежды в день и в основном подвижные игры. И постоянное физическое развитие. Думаю, они тут все исключительно здоровы.

Я раздумал доедать то, что осталось у меня в руке. А то, что было съедено, грызун незамедлительно постарался вытолкнуть наружу.

– Погоди, ты имеешь в виду, что…

Устранитель медленно повернул ко мне лицо. Вскинул брови с лёгкой сосредоточенностью.

– Тебе ничего это не напоминает, Лайл? Их кормят. За ними присматривают, о них заботятся. А они весь день гуляют на травке, прерываясь на походы к озеру в середине дня. Здоровые физически, послушные… и они не могут отсюда выйти. Где такое ещё можно встретить, по-твоему?

В питомнике, – хотел было сказать я, потом понял, что это-то неверно: в клетках питомника сидят твари, которые тебе голову могут откусить. А те, которые здесь – просто ждут своей участи, будто…

– На ферме.

ГРИЗ АРДЕЛЛ

– Пожалуйста, впустите нас, – повторяет Гриз в третий раз. – Мы правда хотим помочь.

Служанка Соора не отпирает. Тихо всхлипывает изнутри в ответ на все уговоры. Роняет едва слышно из-за двери: «Пожалуйста, уходите».

– Ведь вы же хотите, чтобы ваш сын был здоров. Мы принесли зелья – может быть, какое-то из них поможет. Пожалуйста, впустите нас – мы правда никому не скажем…

В коридоре пусто и пыльно, через высокое окно прощемился луч месяца, и в нём танцуют пылинки. Попискивают мыши за плинтусами. И всхлипывает служанка по ту сторону двери – явственно разрываясь на части, но не желая открывать. Шепчет боязливо, прижимаясь к двери, что не хочет навредить своим благодетелям, которые взяли её сюда, бедную сироту… не хочет, чтобы про них распускали грязные слухи. Потому что господа Линешенты сделали всё возможное, они позаботились о её мальчике… А если от болот не спастись – то такова уж судьба.

Кто-то запугал её. Запугал, а может, даже и запер.

– О вас спрашивала Мелейя Линешент. И о вашем сыне. Она о вас тоже беспокоится. Может быть, хотя бы ей вы позволите навестить вас?

Тишина. Гриз вздыхает, прислонившись к гладкому дереву лбом.

– Вы можете открыть дверь? Не нам, а вообще? Мы тогда зелья оставим тут, в коридоре. Заберите их и дайте сыну. Дозировку я сейчас расскажу.

За дверью – ни звука, но Гриз чувствует, что там слушают внимательно.

– Пожалуйста, возьмите зелья. Наш Травник – специалист высочайшего уровня.

Из-за двери несётся задавленная, задушенная рыданиями благодарность.

Время искоса взглянуть на Уну, застывшую напротив стены коридора – в голубоватой, сумеречной тени. Ученица Аманды едва-едва касается холодных камней кончиками пальцев, и лицо её совсем затенено волосами. Голова чуть откинута, тело напряжено как струна.

Бледные губы плотно сжаты, на правой ладони едва заметно светится бледно-лунным полумесяц – Печать Сноходца.

– Что-нибудь есть?

Когда девочка использует свой Дар – смотреть сквозь тени и сны – голос у неё меняется. Из боязливого бормотания – становится отдалённым шорохом теней.

– Он спит. И видит, как падает. Будто тонет в огромной воронке или в колодце, откуда нет выхода. Это как падение в вир, только в жадный, чёрный… А теперь его куда-то ведут, что-то обещают, хлопают по плечам… Что-то хорошее, только давнее. Они идут… темные коридоры, коридоры… портреты. Там портреты в длинном коридоре, а потом они спускаются куда-то… Подвал, он видит подвал. Только это не подвал, а зал… какой-то алтарь или знаки, потом голоса, они его зовут… И теперь опять воронка, и он тонет, и тонет…

Голос Уны делается дремотным, ленивым. Тогда она толчком отстраняется от стены. Стряхивает с волос и пальцев приставшие чужие сны. Говорит уже своим, прерывающимся и жалобным голосом. Не глядя на Гриз.

– Вот… я больше ничего не вижу. Ему это снится постоянно. Всё время повторяется.

– Подвал. Подвал в портретной галерее… спасибо, Уна. Тут, пожалуй, всё, пойдём-ка обратно.

Коридоры петляют и лгут. Проклятое платье подолом цепляет ноги, и приходится поправлять под ним пояс: спасибо ещё, подол достаточно пышный. Уна неслышно течёт следом: бессловесная, вся в ночных тенях. Оглядывается, бормочет что-то едва различимое под нос.