Чтение онлайн

Всхлипнув, Полина Андреевна облобызала преосвященному худую белую руку. Он же поцеловал ее в пробор.

– Ишь, напарфюмилась-то, - проворчал епископ, уже не прикидываясь сердитым.
– Ладно, о деле говори.

Лисицына достала из-за пазухи письмо, протянула.

– Лучше прочтите. Тут всё самое главное. Каждый вечер приписывала. Короче и ясней выйдет, чем рассказывать. Или хотите словами?

Митрофаний надел пенсне.

– Дай прочту. Чего не пойму - спрошу.

Со всеми накопившимися чуть не за целую неделю приписками письмо было длинное, мало не на десяток страниц. Строчки кое-где подмокли, расплылись.

Карета остановилась. Возница-монах, сняв колпак, спросил:

– Куда прикажете? Из города выехали.

– В лечебницу доктора Коровина, - сказала Полина Андреевна вполголоса, чтобы не мешать читающему.

Покатили дальше.

Она жалостно рассматривала перемены в облике владыки, вызванные недугом. Ох, рано он встал с постели. Как бы снова беды не вышло. Но, с другой стороны, лежать в бездействии ему только хуже бы было.

В одном месте преосвященный вскрикнул, как от боли. Она догадалась: про Алешу прочел.

Наконец, владыка отложил листки, хмуро задумался. Спрашивать ни о чем не спрашивал - видно, толково было изложено.

Пробормотал:

– А я-то, старик ненадобный, пилюли глотал да ходить учился... Ох, стыдно.

Полине Андреевне не терпелось поговорить о деле.

– Мне, владыко, загадочные речения старца Израиля покою не дают. Там ведь что выходит-то...

– Погоди ты со своими загадками, - отмахнулся Митрофаний.
– Про это после потолкуем. Сначала главное: Матюшу видеть хочу. Что, плох?

– Плох.

День последний. Середина

– Очень плох, - подтвердил доктор Коровин.
– С каждым днем достучаться до него все труднее. Энтропоз прогрессирует. День ото дня больной делается все более вялым и пассивным. Ночные галлюцинации прекратились, но я вижу в этом не улучшение, а ухудшение: психика уже не нуждается в возбуждениях, Бердичевский утратил способность испытывать такие сильные чувства, как страх, у него ослабился инстинкт самосохранения. Вчера я провел опыт: велел не приносить ему пищи, пока не попросит сам. Не попросил. Так весь день и просидел голодный... Он перестает узнавать людей, если не видел их со вчерашнего дня. Единственный, кому удавалось хоть как-то втянуть его в связный разговор, - сосед, Лямпе, но тот тоже субъект специфический и не мастер красноречия - Полина Андреевна видела, знает. Весь мой опыт подсказывает, что дальше будет только хуже. Если хотите, можете забрать у меня больного, но даже в наимоднейшей швейцарской клинике, хоть у самого Швангера, результат будет тот же. Увы, современная психиатрия в подобных случаях беспомощна.

Втроем - доктор, епископ и Лисицына - они вошли в коттедж No 7. Заглянули в спальню. Две пустые кровати - одна, Бердичевского, скомканная, вторая аккуратно застеленная.

Вошли в лабораторию. Несмотря на день, шторы задвинуты, свет не горит. Тихо.

Над спинкой кресла торчала лысеющая макушка Матвея Бенционовича, в прежние времена всегда прикрытая виртуозным зачесом, а теперь беззащитная, голая. На звук шагов больной не обернулся.

– А где Лямпе?
– шепотом спросила Полина Андреевна.

Коровин голос понижать не стал:

– Понятия не имею. Как ни приду, его все нет. Пожалуй, уже несколько дней его не видел. Сергей Николаевич у нас личность самостоятельная. Должно быть, открыл еще какую-нибудь эманацию и увлечен "полевыми экспериментами" - есть у него такой термин.

Владыка остался у порога. Глядел на затылок своего духовного чада, часто-часто моргая.

– Матвей Бенционович!
– позвала госпожа Лисицына.

– Вы погромче, - посоветовал Донат Саввич.
– Он теперь откликается лишь на сильные раздражители. Она во весь голос крикнула:

– Матвей Бенционович! Смотрите, кого я к вам привела!

Была у Полины Андреевны маленькая надежда: увидит Бердичевский любимого наставника и встряхнется, пробудится к жизни.

На крик товарищ прокурора оглянулся, поискал источник звука. Нашел. Но посмотрел только на женщину. Ее спутников взгляда не удостоил.

– Да?
– медленно спросил он.
– Что вам, сударыня?

– Раньше он про вас все время спрашивал!
– в отчаянии прошептала она Митрофанию.
– А теперь и не глядит... А где господин Лямпе?
– осторожно спросила она, приблизившись к сидящему.

Тот произнес тускло, безразлично:

– Под землей.

– Видите?
– пожал плечами Коровин.
– Реакция лишь на интонацию и грамматику вопроса, с бредовым откликом. Новый этап в развитии душевной болезни.

Архиерей шагнул вперед, решительно отодвинув доктора в сторону.

– Дайте-ка. Физические повреждения мозга - сие безусловно по части медицины, а вот что до болезней души, в которую, как говорили в старину, бес вселился, - это уж, доктор, по моему ведомству.
– И, властно повысив голос, приказал.
– Вы вот что, оставьте-ка нас с господином Бердичевским вдвоем. И не приходите, пока не позову. Неделю не буду звать - значит, неделю не приходите. Чтоб никто, пи один человек. Понятно вам?

Донат Саввич усмехнулся:

– Ах, владыко, не по вашей это епархии, уж поверьте. Этого беса молитовкой да святой водицей не изгонишь. Да и не позволю я у себя в клинике средневековье устраивать.

– Не позволите?
– прищурился архиерей, оглянувшись на доктора.
– А разгуливать больным меж здоровых позволяете? Что это вы здесь, в Арарате, за смешение устроили? Не разберешь, которые из публики вменяемые. И так на свете живешь, не всегда понимаешь, кто вокруг сумасшедший, кто нет, а у вас на острове и вовсе один соблазн и смущение. Этак и здравый про самого себя засомневается. Вы лучше делайте, что вам сказано. Не то воспрещу вашему заведению на церковной земле пребывать.

Коровин далее спорить не осмелился. Развел руками - мол, делайте что хотите, - повернулся да вышел.

– Пойдем-ка, Матюша.

Епископ ласково взял больного за руку, повел из темной лаборатории в спальню.

– Ты, Пелагия, с нами не ходи. Когда можно будет - кликну.

– Хорошо, отче, я в лаборатории подожду, - поклонилась Лисицына.

Бердичевского владыка усадил на кровать, себе пододвинул стул. Помолчали. Митрофаний смотрел на Матвея Бенционовича, тот - в стену.

– Матвей, неужто вправду меня не узнал?
– не выдержал преосвященный.

Только тогда Бердичевский перевел на него взгляд. Помигал, сказал неуверенно:

– Вы ведь духовная особа? Вот и панагия у вас на груди. Ваше лицо мне знакомо. Должно быть, я вас во сне видел.

– А ты меня потрогай. Я тебе не снюсь. Разве ты не рад мне?

Матвей Бенционович послушно потрогал посетителя за рукав. Вежливо ответил:

– Отчего же, очень рад.

Посмотрел на владыку еще и вдруг заплакал - тихонько, без голоса, но со многими слезами.