Чтение онлайн

Даже стоя на стуле, Лямпе был ненамного выше величественного епископа. Странный человек полез в карман блузы, достал большие очки с фиолетовыми стеклами, водрузил их на нос и снова затеял осматривать преосвященного, теперь еще обстоятельней.

– Ах, ах, - закудахтал он, - сколько голубого! И оранжевый, оранжевый! Столько никогда!

Сдернул очки, уставился на Митрофания с восхищением.

– Чудесный спектр! Ах, если бы раньше! Вы сможете! Скажите им! Они такие! Даже этот!
– показал ученый на Доната Саввича.
– Я ему, а он иглой! Остальные хуже! Малиновые, все малиновые! Ведь нужно что-то! И срочно! Ее не остановишь!

Владыка, хмурясь, подождал, пока Лямпе утихнет.

– Не юродствуйте. Мне всё известно. Это ваше?

И пальцем Бердичевскому: дай-ка. Товарищ прокурора, пристроившийся под лампой читать послание Пелагии, вынул из сумки рясу, сапоги, фонарь, после чего снова уткнулся в листки. Казалось, допрос его совершенно не занимает.

При виде неопровержимого доказательства Лямпе заморгал, зашмыгал носом - в общем, сконфузился, но меньше, чем раньше, когда доктор уличил его в воровстве.

– Моё, да. А как? Ведь никто! Придумал. Раз малиновые. Пусть не понимают, лишь бы не совались. Жалко.

– Зачем вы разыгрывали этот кощунственный спектакль?
– повысил голос епископ.
– Зачем пугали людей?

Лямпе прижал руки к груди, затараторил еще чаще. Видно было, что он изо всех сил пытается объяснить нечто очень для него важное и никак не возьмет в толк, почему его отказываются понять:

– Ах, ну я же! Малиновые, непробиваемые! Я пробовал! Я тому, безлицему! Он ни слова! Я ему!
– снова показал он на Коровина.
– А он меня колоть! Дрянью! Потом два дня голова! Не слышат! Глас! В пустыне!

– Это он про усыпляющий укол, который я был вынужден ему назначить, пояснил доктор.
– Какая злопамятность, ведь уже месяца три прошло. Очень он тогда перевозбудился. Пуще, чем сейчас. Ничего, сутки поспал, стал спокойнее. Совал мне тетрадку, чтоб я прочел его записи. Где там - сплошные формулы. И на полях вкривь и вкось, с тысячей восклицательных знаков, про "эманацию смерти".

– Это чтоб яснее!
– в отчаянии закричал Лямпе, брызгая слюной.
– Надо по-другому. Я думал! Дело не в смерти! Ничем не остановишь, вот что. Может, "пенетрация"? Потому что через всё! Но "пенетрирующая эманация" не выговоришь!

– Так вы, стало быть, не отрицаете, что наряжались Василиском, ходили по воде и светили из-за спины своим хитроумным фонарем?
– перебил его владыка.

– Да, суеверием по суеверию. Раз не слышат. О, я очень хитрый.

– И бакенщику в окно грозили, гвоздем по стеклу скребли? А после в избушке напали на Ленточкина, на Лагранжа, на Матвея Бенционовича?

– Какая избушка?
– пробормотал Сергей Николаевич.
– Гвоздем по стеклу бр-р-р, гадость!
– Он передернулся.
– К черту избушку! Про главное! Остальное чушь!

– И в окно Матвею Бенционовичу не стучали, встав на ходули?

Физик удивился:

– Зачем ходули? А стучать?

Товарищ прокурора, дочитавший письмо, негромко сказал:

– Владыко, это не мог быть Сергей Николаевич. Она ошибается. Посудите сами. Сергей Николаевич знал, что в ту ночь меня перевели со второго этажа на первый. Зачем бы ему понадобились ходули? Нет, это был кто-то другой. Некто, не осведомленный о том, что я переместился в спальню первого этажа.

Кажется, способность к логическому размышлению у Бердичевского восстановилась, и это преосвященного порадовало. Но тогда получается...

– Так был еще один Василиск?
– Архиерей затряс головой, чтоб лучше думала.
– Драчливый? Который ударил Пелагию, а перед тем таким же манером нападал на вас, Алешу и Лагранжа? Нелепица какая-то!

Матвей Бенционович осторожно заметил:

– К выводам я пока не готов. Однако взгляните на Сергея Николаевича. Разве у него достало бы силы поднять бесчувственное тело и переложить в гроб, стоящий на столе? Алексея Степановича еще куда ни шло, хотя тоже сомнительно, но уж меня-то определенно не поднял бы. Я ведь тяжелокостный, за пять пудов.

Митрофаний посмотрел на Бердичевского, как бы взвешивая, потом на худосочного физика. Вздохнул.

– Ну хорошо, господин Лямпе. А где же вы были той ночью? Ну, когда Матвея Бенционовича положили к вам в спальню?

– Как где? Здесь.
– Ученый обвел рукой стены подвала, после чего потыкал пальцем на приборы.
– Всё главное сюда. Все-таки каменные. Я - ладно, я исследователь. А ему [Лямпе кивнул на Бердичевского] не нужно. Опасно.

– Да что опасно-то?
– воскликнул напряженно вслушивавшийся в бред владыка.
– О какой опасности вы все время толкуете?

Лямпе умолк, косясь на доктора и нервно облизывая губы.

– Слово?
– тихо спросил он преосвященного.

– Какое слово?

– Чести. Не перебивать. И не колоть.

– Слово. Перебивать не стану и уколы делать не позволю. Говорите, только медленно. Не волнуйтесь. Но Сергею Николаевичу этого было мало.

– На этом, - показал он на грудь преосвященного, и тот, кажется, понемногу приучившийся понимать странную речь коротышки, поцеловал панагию.

Тогда Лямпе удовлетворенно кивнул и начал, изо всех сил стараясь говорить как можно яснее.

– Эманация. Пенетрационные лучи. Мое название. Маша хочет по-другому. Но мне больше так.

– Опять лучи!
– простонал Донат Саввич.
– Нет, господа, вы как хотите, а я крест не целовал, так что пойдемте-ка, коллега, на свежий воздух.

Оба эскулапа вышли из подвала, и Сергей Николаевич сразу стал спокойнее.

– Я знаю. Говорю не так. Все время вперед. Слова слишком медленные. Нужно более совершенную коммуникативную систему. Чтоб сразу мысль. Я думал про это. Посредством электромагнетики? Или биологического импульса? Тогда все меня поймут. Если бы прямо мысли - из глаз в глаза, это бы лучше всего. Нет, глаза плохо.
– Он загорячился.
– Выколоть бы глаза! Только сбивают! Но нельзя! Всё на зрении. А зрение - обман, ложная информация. Несущественное - да, но главное упускается. Убогий аппарат.
– Лямпе ткнул пальцем себе в глаз.
– Всего семь цветов спектра! А их тысяча, миллион, бессчетно!

Тут он замотал головой, сцепил перед собой руки.

– Нет-нет, не про то. Про пенетрацию. Я постараюсь. Медленно. Слово!

Физик испуганно посмотрел на владыку - не перестанет ли слушать, не отвернется ли. Но нет, Митрофаний слушал сосредоточенно, терпеливо.

– Там Окольний, так?
– показал Сергей Николаевич вправо.

– Так, - кивнул владыка, хотя знать не знал, в какой стороне отсюда находится скит.

– Легенда, так? Василиск. Огненный перст с небес, горящая сосна.