Чтение онлайн

– Да, конечно, это легенда, - согласился епископ.
– Религия содержит много волшебных преданий, они отражают человеческую тягу к чудесному. Нужно воспринимать эти истории иносказательно, не в буквальности.

– Именно что буквально!
– закричал Лямпе.
– Буквально! Так и было! Перст, сосна! Даже угли есть! Закаменели, но видно, что ствол!

– Погодите, погодите, сын мой, - остановил его Митрофаний.
– Как вы могли видеть обгорелый ствол той сосны? Вы что...
– Глаза владыки расширились. ...Вы что, были на Окольней острове?!

Сергей Николаевич как ни в чем не бывало кивнул.

– Но... но зачем?

– Нужна была добрая эманация. Злой, серого колора, много. Не редкость. А беспримесный оранж, как ваш, почти никогда. Даже точный оттенок не мог. А нужно - для науки. Думал-думал. Эврика! Схимники - праведные, так? Себялюбие, алчность, ненависть близки к нулю, так? Значит, сильная нравственная эманация! Логика! Проверить, замерить. Как? Очень просто. Сел ночью в лодку, поплыл.

– Вы плавали в скит, чтобы измерить нравственную эманацию схимников? недоверчиво переспросил владыка.
– Этими вашими фиолетовыми окулярами?

Лямпе кивнул, очень довольный, что его поняли.

– Но ведь это строжайше воспрещено!

– Глупости. Суеверие.

Преосвященный хотел вознегодовать и даже бровями задвигал, но любопытство было сильнее праведного гнева. Не удержался, спросил тихонько:

– И что там, на острове?

– Холм, сосны, пещера. Царство смерти. Лысые. Неприятно. Но неважно, главное - шар.

– Что?

– Шар. Там так. Ход, по бокам камеры. Внутри, под верхушкой - круглая.

– Что "круглая"?

– Пещера. Туда и попал. Пробил свод. Потом дыра корнями, травой, землей, теперь не видно. А ствол еще видно. Восемьсот лет, а видно! Угли. Шар, как большая-большая тыква. Еще больше. Как...
– Лямпе огляделся по сторонам.
– Как кресло.

– В круглой пещере, которая под вершиной холма, лежит шар?
– уточнил Митрофаний.
– Что за шар? Сергей Николаевич страдальчески вздохнул:

– Ну я ведь уже. Сверху. Пробил свод. Еще тогда, когда Василиск. Метеорит. Упал, пробил, зажег сосну. Ночью далеко видно. Вот он и увидел.

– Кто, святой Василиск?
– Архиерей потер лоб.
– Постойте. Вы хотите сказать, что восемьсот лет назад он видел, как на землю упало некое небесное тело. Решил, что это указующий перст Божий, пошел по воде и ночью нашел остров по пылающей сосне?

– По воде ходить нельзя, - с неожиданной связностью заметил физик. Плотность не позволит. Не шел. На чем-то плыл. Не важно. Важно, что там. В пещере. Куда упал.

– А что там?

– Уран. Слышали? Знаете? Смолка. Месторождение.

Преосвященный подумал, кивнул.

– Да-да, я читал в "Физическом вестнике". Уран это такой природный элемент, обладающий необычными свойствами. Его и еще один элемент, радий, сейчас изучают лучшие умы Европы. А урановая смолка - это, если я не ошибаюсь, минерал, в котором содержание урана очень высоко. Так, кажется?

– Духовная особа, а следите. Хорошо, - похвалил Сергей Николаевич. Голубая аура. Умная голова.

– Бог с ней, с моей головой. Так что смолка эта ваша?

Лямпе приосанился.

– Мое открытие. Ядро начинает делиться. Само. Нужен особенный механизм. И название придумал: "Ядерный Делитель". Невероятно трудные условия. Пока невозможно. В природе теоретически может. Но при редком стечении. А тут как раз! Редчайшее!
– Он бросился к столу, зашелестел страничками пухлой тетрадки.
– Вот, вот! Я ему, а он колоть! Вот! Метеорит, высочайшая температура - раз. Месторождение смолки - два! Подземные источники - три! И всё! Делитель! Природный! Заработал! Энергия ядра, по цепочке! Пошла - не остановишь! Восемьсот лет! Я Маше и Тото письмо! Нет, не верят! Думают, я с ума! Потому что из сумасшедшего дома!

– Да постойте же!
– взмолился Митрофаний, у которого от напряжения на лбу выступили капли пота.
– От падения метеорита в месторождение урана заработал какой-то природный механизм, начавший источать энергию. Я ничего в этом не смыслю, но предположим, всё так, как вы говорите. Однако в чем здесь опасность?

– Не знаю. Не медик. И в тетрадь не писал, потому что не знаю. Но уверен. Совершенно уверен. Я там несколько часов, а рвота, потом лихорадка. Схимники все время. Вот и умирают. Полгода, год - и смерть. Преступление! Надо закрыть! А никто. Не слушают! Я к тому, с черепом. Он на меня рукой...

– С каким черепом?
– опять перестал понимать преосвященный.
– Про кого это вы?

– Ну, на лбу. Вот тут. Который без лица, с дырками. Там.
– Физик снова махнул рукой в сторону Окольнего острова.

– Схимник? Старец Израиль? У которого на куколе вышит череп с костями?

– Да. Главный. Нет, машет! Я к Коровину, а он иглой! Я тетрадь, а он не читает!
– Голос Сергея Николаевича задрожал от давней обиды.
– Думал-думал, придумал. Черный Монах. Испугаются. Проклятое место. И тогда спокойно исследовать. Без помех.

– Но как вы обнаружили эманацию? Помнится, я читал, что излучение этого рода не воспринимается органами чувств.

Лямпе горделиво улыбнулся:

– Не сразу. Сначала пробу шара. Сразу понял - метеорит. Оплавленная поверхность. Радужная. Красиво. Особенно когда фонарем. Тайна скита. Священная. Старцы секрет. Восемьсот лет. Потому, наверно, и молчание. Чтоб не проболтались. Пробу и так, и этак. Ничего. Твердость исключительная. Приплыл снова. Напильник закаленной стали. Все равно никак. Тогда алмазный напильник. Из Антверпена. Почтой. Помогло. За четверть часа - вот, три грамма.
– Он показал на горку порошка в колбе.
– Для анализа довольно.

– Вы выписали по почте из Антверпена алмазный напильник?
– Митрофаний вытер платком испарину, чувствуя, что его голова, хоть и с голубой аурой, отказывается вмещать столько поразительных сведений.
– Но ведь, должно быть, очень дорого?

– Возможно. Все равно. У Коровина денег много.

– И Донат Саввич даже не спросил, зачем вам такая диковина?

– Спросил. Я рад. Объяснять - он руками. "Про эманацию не желаю, будет вам напильник". Пускай. Главное - получил.

Владыка с любопытством посмотрел на стол.