Чтение онлайн

— Хочешь знать жгла ли я мирные села? Душила ли женщин, отрубала ли головы беззубым старухам, насаживала ли на копья детей? — Горянка прикусила губу. Я была моложе. Слышала то, что хотела слышать. Видела лишь то, что мне показывали. А Хальдар… Он был красивым. Сильным. Он казался настоящим вождем. Героем. Тогда мне все это казалось правильным. Но потом… Я поняла, что за словами о свободе и золотом веке скрывается лишь жажда власти и ложь. Тогда я ушла от него. — Сив тяжело вздохнула. — Я совершила много ошибок в этой жизни. И видит Создатель, я об этом сожалею.

— Просто ушла? — Взгляд дикарки казался тяжелее камня, но Абеляр не отвел глаз.

— Не совсем просто. — Криво усмехнулась Сив. — Будь внимателен, книгочей. И помни кто такой Бердеф. Сейчас он в спину не ударит, но после боя может случиться всякое. Духи говорят, что он занят, творит сильное колдовство. Закрывает глаза шаману измененных. Запутывает тропы, ведет их сюда, словно рыбак тащит невод. Если их головной дозор нас не заметит, может все и выгорит… Знаешь, почему вместо того, чтобы прибить тебя, когда ты ко мне подкрался, я позвала тебя к костру? — На дне глаз горянки что-то лениво шевельнулось. Что-то такое, что заставило спину Абеляра покрыться холодным потом. Это было похоже на клубок черных копошащихся в каменном масле змей. Опасных, смертельно ядовитых. Что-то холодное древнее и очень, очень голодное смотрело на него, сквозь него, словно взвешивая, стоит ли откусить от его души кусочек. Это длилось всего лишь миг, но пальцы мужчины невольно поползли к рукоятке трости.

— Духи сказали, ты хороший человек. Настоящий. Тогда я не поняла. А теперь понимаю. — Приглушенно шмыгнув носом, великанша покачала головой и утвердив на земле тяжелый даже на вид кузнечный молот присела на корточки. — Мы знакомы с тобой меньше одного дня. И ты уже дважды хочешь помочь. Когда я убивала огрина, ты испугался, но все же не сбежал и даже хотел меня остановить. Когда мы встретились с Бердефом, ты готов был в штаны со страху напрудить, но духи сказали мне, что ты все равно не побежал бы. Знал кто такой этот старик. Знал, что он способен движением пальца превратить нас в кровавую кашу. Каждого из нас. Но ты был готов ввязаться в безнадежную драку, лупить лесных по голове своей дорожной палкой, спасая меня и Майю. Большинство южан просто дали бы деру. Или упали на колени, торгуясь за свою жизнь. Знаешь, месяц назад, когда мы сражались со стаей, барон был готов отдать меня измененным, лишь бы выторговать свою шкуру. Вы, южане, любите говорить «не мое дело». Идти по головам. Предавать своих и чужих находя сотни причин почему так сделать было необходимо и правильно. Вы называете это це-ле-со-об-раз-нос-ть. Заворачиваете свои черные поступки в плащ благородства и достоинства. Обмазываете все поверх честностью и праведностью. А потом поворачиваете так, будто все было сделано для высшего и всеобщего блага. И даже если видите, что несправедливость творится с вашими близкими, просто отводите глаза. Ты не такой. В тебе что-то есть. Когда мы шли по холмам, ты был готов умереть, но не отстал бы от нас ни на шаг. Духи не говорят мне почему, но тебе действительно не все равно… Ты правда считаешь меня красивой?

— Я? — Удивленный резкой сменой темы разговора Абеляр непонимающе уставился на великаншу.

— Ты назвал меня совершенной. — Опустив глаза дикаркка прикусила губу и как-то совершенно по детски шаркнула ногой отведя взгляд. — Совершенная, это по вашему значит красивая, так?. Меня еще никто не называл красивой. И не рисовал. Я тебе нравлюсь?

— Почему ты спрашиваешь? — Прошептал Абеляр и перевалившись на колени сбросил со спины тяжело брякнувший колчан.

— У меня давно не было мужчины. Как-то… Не складывалось последнее время. А барон… он слишком… барон. Духи говорят, до того, как сюда выйдет стая, пройдет еще треть свечи. — С обескураживающей простотой заявила дикарка. Что-то глухо брякнуло и тяжелая шерстяная ткань упала на стремительно покрывающуюся инеем траву. — Не бойся. Деток не будет. Я ведь чистокровная.

— Здесь? Сейчас? Посреди леса и на глазах двух десятков других людей? — Невольно сорвавшимся голосом выдавил из себя Эддард. Теперь настал его черед отводить взгляд. — Мы знакомы всего лишь день. Я так… Извини, Сив. Я так не могу. Ты очень красивая, но… я просто не могу.

— Сегодня будет бой. — Неожиданно горячая, обжигающая даже через дорожную куртку, ладонь горянки опустилась на его плечо. Над кожей великанши клубился пар. Поблескивающие в полумраке глаза казалось блестели от слез. — Удача капризна, южанин. Никто не знает, будет ли у нас еще шанс. Здесь, на севере холодно. Всегда холодно. А сейчас можем подарить друг другу немного… тепла.

— Я… Нет, Сив. — Отодвинувшись от дикарки, Эддард принялся с преувеличенным вниманием разглядывать свое оружие. Тяжелые, небрежно выструганные из ствола молодого ясеня плечи, отсутствующая полка. Обмотанная пропитанными рыбьим клеем тряпками рукоять, волосяная, поблескивающая в стремительно тающем закатном свете остатками воска тетива. Это ничем не напоминало то изящное, склеенное из рога, кожи и дерева изделие из которого он стрелял в молодости. Что же стоит надеяться, и такое непривычное оружие его не подведет… — Ты… Очень привлекательна, но как я сказал я так просто не могу. Я не монах и далеко не праведник, но мы почти друг друга не знаем. Да даже если бы это и было не так, после всего этого сумасшедшего дня, после этой клятой погони, после бега по холмам…

Мягко сжимающая плечо ладонь исчезла. В полумраке раздалось шуршание пледа, какое-то позвякивание, скрип затягиваемых ремней.

— Наверное, ты прав, книгочей. А я глупая. Только что говорила, какие вы южане слабые и как любите прикрывать свою слабость умными словами и дурацкими обычаями. Прятаться за ними как за щитом. И тут же про это забыла. — Сверкнув ледяными, холодными как нависающие над лесом горы глазами, великанша распрямившись закинула на плечо молот, и покачав головой указала рукой в сторону распадка. — Помни. Бердеф, хитрый как лис. Он умнее чем может показатся. И далеко не так добр как выглядит. Отправил нас сюда, якобы замкнуть круг. Но на самом деле хочет использовать как приманку. Когда они поймут, что ты здесь один, они попрут на тебя и откроют спину стрелкам на той стороне. Я постараюсь вернуться быстро. Если не обгадишься от страха и не побежишь — выживешь. Тварям потребуется время, чтобы подняться. Целься им в лицо и шею. В колчане три дюжины стрел. Если сумеешь потратить хоть треть не зазря, у нас еще будет шанс узнать друг друга ближе. И вернутся к этому разговору. Может быть. — Тень скрывала лицо, но Эддард был готов поклясться, что губы горянки сложились в насмешливую ухмылку.

— Ты уходишь?

— Кому то надо разобраться с их разведчиками. — Качнувшись на пятках, дикарка развернувшись к Эддарду спиной растворилась в тенях.

— Бесы. — Выдохнув, Абеляр некоторое время понаблюдал за стремительно растворяющимся в воздухе облачке пара и покачав головой подтянул к себе лук. — Бесы. Повторил он еле слышно.

– -

Преисподняя. Он умер и попал в ад. Ту самую геенну, которой священники грозят всякому, кто не посещает службы или платит храму слишком маленькие пожертвования. Это был, ад. По-другому и быть не могло.

С того момента, как его грубо вздернули на ноги и поволокли прочь от фургона, мир превратился в черно-багровую круговерть. Демонический вертеп оскаленных рыл, злого острого железа и боли. Калейдоскоп ужаса и мрака. Лицо мерзости. Слабо булькнув, Август выдавил через образовавшуюся на месте передних зубов кровавую брешь, бело-желтый, отвратительно пахнущий сгусток и содрогнулся от терзающих смятое горло спазмов. Визжащая похрюкивающая карусель острых копыт, скребущих когтей, свиных рыл, и твердых как гвозди пальцев откликнулась грубым рывком тянущей его куда-то во тьму, жесткой как медная проволока веревки. Очередной, торчащий из влажной, покрытой прелыми листьями и сосновыми иглицами, земли, камень впился в бедро, вырвал из его спины кусок кожи, и растворился в тенях. Август даже не дернулся. Эта боль была подобна капле в океане. Океане, который, непостижимым образом, его тело вместило в себя целиком. Твари бежали. Торопились. Их было не меньше сотни. Чудовищ из древних легенд. Одним своим видом опровергавших, казалось все законы этого мироздания. Визжащих рычащих, исторгающих невыразимую вонь, щелкающих острозубыми пастями, сталкивающихся, дерущихся, путающихся в собственных ногах крыльях и лапах. Они бежали. Но это не мешало им… Не мешало… Чувствуя как слезы заливают глаза юноша издал полузадушенный писк. Они рвали его прямо на ходу. Толкали, пихали, кричали в лицо, плевали и гадили на него, глумились над ним, утаскивая куда-то в одном им известном направлении. По звериным тропам, по оврагам, по зарослям терновника, по пригоркам и оврагам. Мимо полей и засек, в самую казалось глубь недобро смотрящей вслед чащи. И каждая его задержка, каждое мгновение промедления оборачивалось болью. Ржавые, иззубренные, сделанные из обломков лемехов и кос, ножи не сколько резали, сколько рвали кожу, протыкали мышцы, со скрипом проходили по костям, каким-то непостижимым образом избегая крупных жил. Тогда он боялся. Боялся, что очередной тычок острием, войдет чуть глубже и он просто истечет кровью, что грязное копыто слишком сильно ударив по голове, расколет ему череп, что попавшие в раны лесная грязь, слюна и моча смешанных вызовут смертную лихорадку. И потому он бежал. Бежал, отдавая все силы на то, чтобы не споткнутся и не навлечь на себя новую порцию побоев и издевательств. А когда его ноги, не выдержав сумасшедшей гонки, отказались сделать еще шаг, его просто потащили. Потянули за собой, сначала за волосы, не обращая никакого внимания ни на его крики, ни на то, как трещит его скальп, что он задыхается от боли, что острые камни, сучья и ветки превращают в лохмотья сначала его одежду, а потом кожу. А потом, видимо сочтя такой способ транспортировки не слишком удобным, затянув петлю на шее, словно он висельник. Тогда он думал, что хуже уже не будет. Оказалось это не так. Когда твари неожиданно остановились, он обрадовался неожиданной передышке. Но то, что случилось дальше… Издав еще один булькающий всхлип Август преодолевая боль подтянул правую руку к горлу и вцепился оставшимися на ней тремя пальцами в душащую его петлю. Когда это случилось? Когда ему, по одному, не торопливо, сопровождая каждый удар по воткнутой в рот палке палке глумливым хрюканьем и радостным повизгиванием выбивали зубы? Или, когда, перевернув содрали остатки штанов и… Рука горела огнем, перед глазами стоял образ покрытого язвами и наростами дикого мяса, сочащимися гноем свиного рыла, коричнево зеленых, пеньков обломанных зубов, хруст раздираемых суставов и вкус плоти, его собственной плоти… Потом… После того как это кончилось, они заставили его съесть собственные пальцы. А мгновение спустя… Это его разум вспоминать не хотел. Сознание плыло, превращаясь в черно-красный водоворот, грязный поток рвущей тело боли, ритмичных толчков, перекрытого дыхания и навалившейся внезапно слабости и безразличия. Они останавливались еще пять раз. Пять или шесть. И каждая остановка отнимала у юноши частичку достоинства, тела, разума и души. Каждый удар, каждый грубый рывок, каждая капля попавшего на него, в него, тошнотворно пахнущего семени, воняющих кровью и разложением и болезненной чуждостью слюны, мочи и фекалий ломала что-то в его душе, отнимая свет и волю к жизни. Серая холодная муть заполняла сердце, окутывая разум безразличием и апатией. В конце концов, он перестал даже пытаться сопротивляться. Не закричал от боли, даже когда ему выкололи глаз.

Я еще жив

Когда-то, в другой жизни, эти слова казались ему очень важными. Давали ему сил. Заставляли делать его следующий шаг и еще один вдох. Выйти на бой с демоном. Но теперь… Теперь они казались ему проклятьем. Зачем? Зачем все это? Почему он просто не умрет? Почему борется? Зачем цепляется за проклятую петлю? Судорожно вздохнув, Август рывком выдернул пальцы из-под веревки. Жесткая струна, скрипнув узлом затянулась, впилась под челюсть и перекрывая дыхание. Зрение почти тут же начал заволакивать черный туман. Краем сознания отметив, что движение снова замедлилось — петляющая меж кустов, звериная тропа вывела их к, небольшому окруженному, казавшимися в закатном свете черными, соснами, распадку, он растянул разбитые губы в облегченной улыбке. Скоро все кончится. Так или иначе.

И тут вокруг частым дождем начали падать стрелы.

– -

Они вышли откуда и ожидалось. Рычащий и визжащий клубок отвратительной массы тел. Скопление уродства и мерзости. Заполнили стиснутое меж двух круч пространство, оставляя за собой шлейф истоптанных папоротников и мха. В середине массы влекомое перекинутой через шею петлей волочилось изломанное полуголое человеческое тело. Абеляр вздрогнул. Узнать в этом Августа цу Вернстрома, пусть и опустившегося, но сохранившего какие-то следы благородного происхождения, юношу было почти невозможно. Взрыкнув, один из тянущих веревку измененных, двухголовый, кажущийся огромным даже с высоты занятого ученым пригорка монстр, с четырьмя руками грузно развернувшись, издав шипение резко дернул веревку без малейших усилий протащив пленника сразу футов на пять. Если твари и устали, то это было совершенно незаметно.