Чтение онлайн

— Барон, вам надо… — Переведя взгляд с ломающего пальцы, продолжающего что-то лихорадочно бормотать себе под нос цу Вернстрома на зажатую в руках миску каши с сиротливо торчащей в ней грубо выструганной из корневища березы ложкой Майя обессилено сгорбившись отошла от юноши, аккуратно пристроила порцию пищи на откинутом бортике фургона, оправила, перетягивающий тонкую талию, наборный поясок, расправила несуществующие складки сияющего белизной платья и с тяжелым вздохом опустилась на поставленный у колеса, набитый старой одеждой мешок. Она устала. Слишком устала. Когда она приняла решение покинуть дом, все казалось легко. Тогда, после битвы с тварью мрака, стоя на руинах своего разрушенного дома, она решила уехать. Начать все с начала. И тогда это решение казалось ей единственно верным и правильным. Сейчас… Сейчас ее одолевали сомнения. Неприятности начались почти сразу и посыпались как из рога изобилия. Сначала, они наткнулись на дорожный патруль, дюжину больше похожих на разбойников, чем на имперских легионеров, солдат, устроивших засаду на дороге. Засада, конечно, как потом выяснилась, называлась постом, вояки ловили каких-то беглецов и имели приказ проверять каждого встречного, но первого выскочившего из кустов, и схватившего лошадку под уздцы, здоровенного поперек себя шире, заросшего до самых неопрятной щетиной глаз, мужика, Сив не тратя время на лишние слова, приложила пяткой копья по шлему, да так, что ремни брони лопнули, а съехавший на бок наносник, рассек скулу. Второй, подбегающий к фургону уже обнаживший меч солдат получил сапогом в грудь и улетел обратно в кусты. Панцирь спас его от серьезных травм, но когда остальные взяли их в кольцо…

— Отпусти меня сука драная! Отпусти! Шлюха! Ведьма! Отпусти! Дай хоть чуть-чуть! Мне надо! Надо, понимаешь, дура ты набитая! Тварь! Сука! Очень надо! Ну хоть капельку! Хоть пальцы облизать! — Надсадный крик барона ударил по ушам, но бессильный разорвать окутавшую травницу пелену воспоминаний был разорван и унесен ветром. Безразлично улыбнувшись неведомо чему, женщина, принялась перекатывать украшающие завязки пояса деревянные бусины на ладони. Омертвевшие глаза невидяще смотрели куда-то сквозь горизонт. Теплое, слегка шероховатое, несмотря на полировку, пропитанное воском, дерево мягко касалось кожи и это почему-то успокаивало.

Когда их взяли в кольцо арбалетов ей, лишь чудом удалось остановить кровопролитие. И стоило это чудо изрядной горсти монет. Большая часть выплаченных «за обиду» денег, конечно, принадлежала цу Вернстрому с Сив, но ее финансы тоже понесли значительный ущерб. Очень значительный. Сопровождаемые довольными ухмылками солдат они двинулись дальше. Панические мысли о том, что устроится в городе, теперь станет много сложнее слились с ворчанием великанши о том что «было бы проще перебить этих клятых имперских кровососов», сея первые, пока еще робкие, но быстро набирающие силу ростки тревоги и неуверенности.

Деревенская жизнь не способствует накоплению серебра и тем более золота. Приходившие к ней селяне предпочитали расплачиваться натурой. Залатанная крыша, поправленный забор, вскопанный сад, крынка меда, корзинка собранных в лесу грибов, горшочек масла, шмат свинины или гусь на праздничный стол. К сожалению, в Ислеве медь серебро и золото ценились намного больше, чем грибы и гуси. И Майя это понимала. Мысль о покупке домика ушла в небытие, сменившись раздумьями о снятии комнаты в каком-нибудь доходном доме. Но случай на дороге оказался лишь началом череды неприятностей. Ни с того ни с сего захромала тянущая их возок, лошадка. Смирнушка была уже довольно стара, вдоволь натрудилась на полях, под плугом, и, судя по всему, нежданное путешествие отрицательно сказалось на ее здоровье. Сустав правой передней ноги распух, и им пришлось сделать остановку на несколько дней. К счастью наскоро сделанная из, хранившихся в сундуке с травами запасов, мазь, справилась с воспалением, но тут у барона начались кошмары. Довольно капризный и непомерно гордый юноша и так был не слишком приятным собеседником, обычно раскрывая рот только, чтобы выразить недовольство или высказать адресованную своим спутницам колкость, но после нескольких бессонных ночей стал совершено невыносим. Потоки гнева, желчных обвинений и злых острот лились из его рта нескончаемым давящим потоком, остановить который удавалось лишь северянке, да и то не всегда. Когда барон начал отказываться от пищи, а жалобы на дорогу, мир, компанию, головные боли и невозможность заснуть начали грозить серьезной потасовкой, Майя решила приготовить для юноши пилюли из гвоздики с добавлением небольшой порции ромашкового масла и хассиса. Такую смесь она использовала и раньше. Она прекрасно снимала головные боли, расслабляла тело, восстанавливало сон, а потому пользовалось достаточной популярностью. Конечно, Майя честно предупредила юношу об осторожности в употреблении зелья. Цу Вернстром, буркнув что-то про деревенских недоучек за свою жизнь и пары книг не прочитавших, забрал платок с запасом пилюль на месяц, А уже к вечеру, довольно улыбаясь, принес ей букет нарванных на дороге ромашек и рассыпавшись в цветастых извинениях смолотил пол котелка каши. Майя выдохнула с облегчением. В следующие пару дней с лица юноши словно по волшебству исчезла мертвенная бледность, он уже не вздрагивал от каждого шороха, а главное перестал дразниться и подтрунивать над упорно не желающей подходить к лошадке ближе чем на десять шагов, мерно топающей рядом с повозкой Сив. С горянкой тоже было… непросто. Вечно хмурая, казалось готовая взорваться от любого неосторожного слова великанша каждый вечер уходила от костра и полночи сидела, вырезая что-то из дерева и глядя во тьму невидящим взглядом. Однажды на дороге им повстречался древний, наполовину завалившийся кромлех и дикарка велев им двигаться дальше осталась у менгиров. Нагнала она их лишь вечером. Грязная, будто каталась по земле, со ссаженными в кровь руками и опухшими от слез глазами.

— Споткнулась. — Буркнула тогда на невысказанный вопрос Майи, великанша, и положив на колени нож, принялась подчеркнуто внимательно осматривать блестящее от покрывающей его смазки лезвие. Тогда не стала задавать лишних вопросов. По опыту знала, что некоторые вещи приходится переживать самостоятельно.

Новости о том, что предместья Ислева охватил то ли мор, то ли безумие, все дороги закрыты и за Вал никого не пускают, застали их спустя три дня. Сначала, они решили найти какой нибудь постоялый двор, но после подсчета оставшихся монет, северянка предложила двинуться на восток и переждать карантин у границы Чернолесья, уверяя, что в таком благодатном крае они легко прокормятся охотой, и возможно, если улыбнется удача, даже смогут немного подзаработать на продаже шкурок и лесных трав местным жителям. Еще одна ошибка в ряду прочих. Неожиданно испортилась погода. Конечно здесь на границе пустошей, слова «погода испортилась» вызовет у местного жителя лишь нервный смешок, но зарядивший на целую седмицу дождь окончательно размыл дороги и доходило до того что им приходилось распрягать Смирнушку и самим волочить по холмам вязнущий в топком месиве чуть ли не по оси фургон. Вернее, толкала его северянка, задачей Майи и Августа же было следить, чтобы ничего не сломалось и не оторвалось, попутно по возможности сбивая с колес наматывающуюся на них грязь и предупреждая о скатившихся в колею камнях и прочем мусоре. Барон, несмотря на все угрозы и посулы великанши скорее изображал помощь, чем прилагал реальные усилия, при этом вновь начав не переставая выливать на головы женщин ушаты жалоб на несправедливость судьбы.

Тогда, встреченного на дороге путника они приняли за удачу. Барт, как представился мужчина, высокий, статный гармандец, с явной примесью северной крови в жилах, по его утверждению, шел в батраки, в одну из лесорубных артелей Чернолесья. Его помощь оказалась неоценима. Фургон пошел шибче, ночевки стали спокойней, а сам мужчина казалось знал шутку и прибаутку к любому событию. Даже вечно хмурая горянка перестала скрипеть зубами и сжимать кулаки. Казалось, это начало светлой полосы. Ровно до того момента, пока Барт в одно прекрасное утро просто не растворился в тумане вместе с сапогами горянки, запасом выпивки и припрятанной, между мешков и тюков с одеждой и утварью, шкатулкой с остатками скопленных травницей сбережений. Сив кинулась было вслед за вором, причем Майя готова была поклясться, что дикарку больше интересует полупустой бурдючок выморожня, чем деньги, но, уже через пару свечей[1] вернулась ни с чем, проклиная дождь и грязевой оползень, перекрывший дорогу и похоронивший под собой все следы. А через седмицу цу Вернстром попытался ее изнасиловать. С трясущимися губами, сверкая огромными, превратившими глаза в наполненные горячечным блеском черные колодцы, зрачками, явно одурманенный огромной дозой успокаивающего зелья, он прижал ее к борту фургона и принялся задирать ей платье. Тогда Сив впервые его ударила. Просто схватила за шиворот встряхнула как кутенка и приложила лбом о доски с такой силой, что Майя на мгновенье испугалось, что голова юноши либо лопнет как перезревшая тыква либо оторвется от тела. Пришедший в себя к утру барон ощупывал огромную шишку смотрел на всех волком и казалось ничего не помнил. И уже к обеду как ни в чем не бывало подошел к ней с просьбой дать еще унимающих боль пилюль.

А еще через пару дней случилось то, что должно было случиться. Увязшее в очередной заполненной яме облепленное слоем грязи колесо издало жалобный хруст, ощетинилось щепками треснувших спиц, воз содрогнулся и явственно осел на бок. Чтобы стащить его с дороги спустить в долину и найти место под кроной раскидистого дуба ушли почти сутки. Если бы не великанша им пришлось бы все бросить. Сила горянки была просто неизмерима. Сплюнув под ноги великанша просто подняла перед фургона и тащила застрявшую посреди подъема на холм ношу сначала вверх, потом вниз, почти семь лиг. Еще сутки ушли на то, чтобы попытаться устранить поломку. На третий день, когда они уже слишком устали, чтобы жаловаться, ворчать, переругиваться, или спорить, великанша зло сплюнув под ноги ушла разведывать местность…

Деревянная бусина больно вилась в ладонь, Майя с удивлением опустила взгляд и поняла, что сжимает кулак так, что синеют ногти. А еще, что она не дышит. С усилием заставив себя сделать глубокий вдох, травница прикрыла глаза, медленно сосчитала до десяти и принялась вспоминать, как выглядит их лагерь. Могучий дубовый ствол, раскидистые ветви, фургон, несколько выгруженных из него, чтобы освободить достаточно места для сна, тюков заполненных немудреным скарбом. Небольшой шалаш, в котором хранится добытая на охоте дикаркой дичь. Место отдыха Сив — устроенное под днищем неопрятное гнездо из кучи листьев и веток. Аккуратно выложенный гладкими принесенными травницей от ручья окатышами очаг… Ноздри женщины затрепетали, улавливая аромат желудей, травы и горячей еще, сваренной ей из остатков овса, сладковатого корня лопуха и кусочков пойманной вчера рыбы, каши. В желудке что-то заурчало и Майя поняла, что хочет есть. Когда она перекусывала последний раз? Вчера днем, года готовила похлебку? Или нет? Ей просто надо поесть. Нечего жаловаться на усталость, коли ты принимаешь пищу раз в пару дней. Выпрямив спину Майя зажмурившись подставила лицо солнцу. Сдавливающий грудь металлический обруч никуда не исчез, но будто бы стал немного свободней. В голове тихо зашумело от слабости.

— Отпусти меня! — Голос барона был полон мольбы. — Пожалуйста. Я все сделаю, все, что ты хочешь все…

— Вам надо поесть, барон. — Твердо произнесла, Майя, и расправив плечи повернулась к настороженно глядящему на нее Августу. — А потом попить. И только после того как вы поедите, мы обсудим, стоит ли и дальше держать вас в путах.

Женщина с трудом сдержала вздох. И зачем она сказала, что справится с Августом в одиночку? Ведь этот забавный, заставляющий невольно улыбнутся то ли крепкой, коренастой фигуре, то ли восторженно-удивленно поблескивающими глазам, чем-то напоминающий молодого бычка, книжник, Эддард предлагал свою помощь… И похоже был совершенно искренен. С другой стороны, она понимала, что не может доверять незнакомцу. Нет. Не после поступка цу Вернстрома. Не после Барта. А сейчас только и остается, что вздрагивать от мысли, какую эскападу может выкинуть неожиданно быстро и сильно впавший в пагубную зависимость от хассиса юноша. Она знала на что способны такие люди. Да уж. Знала. Оправив неизвестно как выбившуюся из прически прядь волос, травница усилием воли прогнала темные, готовые захлестнуть разум холодной штормовой волной, воспоминания. Сделала несколько глубоких вдохов успокаивая споткнувшееся было сердце и выдавив из себя вежливо-радостную улыбку поднялась с тюков. — Но сначала надо поесть.

— Тупая сука. — Жалобное выражение на лице барона треснуло словно фарфоровая маска превращаясь в ненавидящий оскал бешеного зверя. — Будь я свободен, я приказал бы тебя высечь! Бить палками! А потом привязать тебя за волосы к хвосту лошади и три круга волочить вокруг замка! Я бы отдал тебя на потеху дружине!

— К счастью, вы связанны, и приказывать вам тоже некому. Да и замка у вас нет. Как и дружины. — Холодно произнесла Майя, но тут же мысленно отругав себя за грубость, попыталась придать лицу ласково-твердое выражение.

В конце концов, он просто болен. Больные люди не виноваты, что им плохо и они от этого злы.

— Знаете, барон. Думаю, вам все равно придется поесть. Рано или поздно. И лучше вас накормлю, я, чем наша общая подруга. И вы меня очень обяжете если перестанете ругаться, дергаться, кусаться и плеваться. Если же вы опасаетесь что я что-то подмешала в еду… Зачерпнув ложкой комок уже изрядно остывшей каши, травница отправила его себе в рот, демонстративно медленно прожевала, проглотила, зачерпнула следующую ложку, снова разжевала сладковатую от корня лопуха массу, зачерпнула еще немного, совсем чуть-чуть… Было вкусно. Удивительно вкусно. Разве что соли не хватало. Проглотив очередную порцию наваристой сладкой массы травница непритворно зажмурилась от удовольствия.