Чтение онлайн

Повисшую над углями тишину казалось, можно было резать ножом. Лицо великанши закаменело, превратившись в пугающую маску, в глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Эм… Я что-то не так сказал? — Облизнув губы выдавил из себя Эддард.

— Такое либо знают, либо никогда не спрашивают, книгочей. — Голос дикарки огрубел, превратившись в приглушенное медвежье ворчание. — Но я отвечу. Мой отец… Взгляни туда и ты его увидишь. Вон он. — Махнув рукой в сторону высящихся на горизонте черно-белых клыков Разломного хребта, северянка оскалилась в хищной ухмылке. — Старый ворчун, что тысячу лет спит на вершине мира. Мою мать ты тоже наверняка встречал. Моя мать — буря, что приходит весной. Моя сестра молния, бьющая в вершины гор, а братья, тьма и огонь при виде которых южанские псы ссутся прямо себе в штаны. Вот что обо мне говорили, а может и сейчас говорят. И этого будет тебе достаточно. А если ты захочешь, узнать больше — сможешь спросить у духов тех, кого я отправила на ту сторону за такие расспросы. Хотя… — Стремительно наклонившись вперед, великанша приглушенно хохотнув хлопнула вздрогнувшего от неожиданности мужчину по плечу. — Я думаю, ты просто дурень, ничего не знающий о наших обычаях, южанский книгочей. И ты не хотел меня обидеть.

— Я действительно… — Кашлянув, Эддард перевел замершее от испуга дыхание и выдавил из себя подобие улыбки. — Не хотел.

— Вот и хорошо. — Хмыкнула северянка. А теперь, гони мне скойц и я расскажу тебе историю.

— Эмм… — Облизнув губы, Абеляр запустил руку под куртку и достав тощий кошелек вытряхнул на ладонь его содержимое. — Вот. — Отделив от общей, вызывающей своим видом смутную тревогу завтрашнем дне, кучки монет один медяк он протянул его северянке. Держи.

— Айе. — Ловко выхватив монету Сив подбросила ее на ладони, попробовала на зуб потерла между пальцами и довольно сверкнув зубами, спрятала добычу куда-то в глубь пледа. — Самые легкие деньги в моей жизни. Причем честные. Приятно. Тогда слушай… Духи говорят, тебе понравится.

Все началось в начале весны. Кабанья падь стояла в отдалении от больших купеческих трактов, так что селяне предпочитали жить так, чтобы обеспечивать себя самостоятельно. Впрочем, здесь на краю Чернолесья это было не так, чтобы очень сложно. Земля, хоть ее и приходилось отнимать у леса, была достаточно плодородной, древесина имелась в избытке, в ручьях было достаточно рыбы, на берегу лежащего в паре миль горного озера нашлось вдоволь железных самородков, таких крупных и чистых, что их можно было обрабатывать даже холодной ковкой. А протекающая неподалеку быстрая речушка оказалась достаточно полноводной и сильной, чтобы крутить колеса кузни и мельницы. Но большая часть прибытка все же шла с охоты. Дичи было в избытке, а шкурки в изобилии водившихся вокруг лис привлекали к селу достаточно бродячих торговцев, чтобы обеспечить жителей солью, очищенным земляным маслом, отрезами тканей, кое каким инструментом, и прочим, что они не могли добыть или сделать сами. Жилось вольно, люди богатели из года в год. К тому же не попадающее под власть вольных баронов, стоящее за границей вала, село получало кучу привилегий, так что имперские мытари если и заезжали, то не слишком зверствовали. Десятина церкви, десятина в Императорскую казну, ни барщины ни оброков, ни права первой ночи. А проживающие в расположенной, в паре дневных переходов крепостице-заставе, солдаты, готовы прийти на помощь по первому зову. Случалось конечно всякое, то залетная банда дикарей-северян начнет озоровать, то невесть почему проснувшийся посреди зимы медведь-шатун к частоколу подойдет, но и крестьяне ведь не лыком шиты. Лук у каждого почитай в доме имеется. А тяжелая стрела срезень и мишку угомонит, и недоброго человека успокоит. Но этой весной случилось то, что напомнило всем, почему эти места называют пустошами. Из Дубравниц, поселка находящегося в паре дневных переходов не пришли сваты. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, зима выдалась суровая, снега намело выше двух человеческих ростов. Тропы завалило напрочь. Какой уж там договариваться о свадьбах. Но из Щетиного яра и Клыкачей люди все же пришли. На лыжах. И принесли новости. У них начали пропадать люди. Вдова Тайя пошла на реку — постирать белье и не вернулась. Жена углежога Винланда отправилась в лес — приспичило ей набрать из под снега мха (хотя какой мох зимой — явно ведь к полюбовнику своему — Илошу Полоумку, молодому вдовцу, что бобылем в лесу жил, побежала) и тоже пропала. Энна — молодая совсем девчонка, только в возраст вошла, была отправлена за хворостом и исчезла. Их, конечно искали да все без толку. Сначала все списали на зверей. Мол — волки оголодали, или очередной медведь — хозяин леса решил проведать, чем люди живут. Даже облаву устроили. Горе конечно, но не так, чтобы что-то из ряда вон. Баб и детей решили одних за частокол не пускать. Чтоб всегда либо кучей, либо мужик с топором или рогатиной рядом. А потом, когда морозы спали и настала пора грести снег, да расчищать новые земли под пашню, пропавших нашли. И Тайю, и углежогову жену, и Энну, и даже Илошу Полоумка. Плохо нашли. Манко — Полбочонка, что на Энну наткнулся, за ночь поседел и заикаться начал. Ну и не удивительно то, он ведь на следующий год к ней свататься хотел. А тут такое. Девушку мучили. Долго, страшно, не по человечески жестоко. Отрубили руки и ноги. Не сразу. Частями. Раны прижгли. Выкололи глаза. Вырвали зубы и отрезали язык. Жгли огнем. Содрали скальп и облили голову горячей смолой. Переломали почти все ребра. Все это явно продолжалось не один день. Под снегом тело хорошо сохранилось и было видно — некоторые раны начали заживать, а некоторые гнить. Ее кормили. Скорее всего насильно. А в конце, насадили то, что осталось от ее тела на кол. Эхор, лекарь, что взялся обмывать останки, трясущимися губами выдал, будто была она тяжела, а плод из нее перед смертью вырвали, после чего отбросил трясущимися руками окровавленную тряпицу, и заперся в избе на седмицу. Пить выморожень[2], да так горько, что самого потом еле откачали. С другими пропавшими, судя по виду тел, поступили не менее чудовищно. Раздробленные кости, порванные суставы, растянутые на кольях внутренности, сорванная пластами кожа… А потом охотники нашли след. Не человеческий. Не бывает у людей таких огромных ног. Даже у нордлингов. Поразмыслив выслали к стене голубя, но солдаты отчего-то не пришли.

— Кхм. Сглотнув набежавшую слюну, Эддард покрутил шеей и оттянул ставший вдруг ужасно тесным воротник рубахи. Несмотря на некоторое костноязычие северянка была прирожденной рассказчицей. — А…

— По нашим обычаям когда кто-то говорит его не перебивают, книгочей. — Недовольно цыкнула зубом. Духи сердятся когда их перебивают.

— Прости. — Смиренно склонив голову Эддард перевел взгляд на почти прогоревший костер. — Продолжай пожалуйста.

Горянка кивнула и продолжила.

Староста Кабаньей пади новости выслушал. И предложил звать сход. Собрались через три дня. Обсудили. Решили — Надо соседей в Дубравницах проведать и предупредить. Чудище мол, что завелось — баб крадет. Выбрали мужиков от каждого села. Все крепкие, к лесу привычные, кто копьем умеет, кто с луком с измальства, Банко, вон, даже на медведя с одним топором, без собак и рогатины, каждую зиму ходил. Всего шестеро человек. Пару дней ходу. Из шестерых вернулся только один. Через седмицу. Банко. Лишившийся руки и глаза. Отощавший как скелет, со слезящимися глазами и заплетающимся языком, мочился в разорванные штаны и орал что-то о свиноголовых чудищах в человеческой коже, о людях покрытых чешуей, о ходящих на двух ногах гигантских пауках, о пустом селе, о дикой бойне под открытым небом, о страшных жертвоприношениях, о земле, что не хотела уже впитывать кровь, о огромном демоне, что выходил из тьмы и разрывал людей пополам. Ни успокоить, ни расспросить толком его не удалось. Едва выпив пару глотков поднесенной кем-то крепкой браги, Банко посинел, и схватившись уцелевшей рукой за сердце, замертво упал на землю. Староста тут же выслал к стене голубя. И потом еще одного. Для надеги. Другие села стоят в лесу, мало ли что с теми вестниками случилось. Может сова подрала, или еще какая хищная птица. Удвоил ночные дозоры. Выходить за частокол разрешил не меньше чем впятером и при оружии. Две седмицы было тихо. От стены никто не пришел. А потом пропала сразу дюжина человек. Восемь парней и четверо девушек, что вопреки запретам вышли в лес. А еще через седмицу головы двух из них нашли насаженными на колья частокола. Прямо под носом у дежуривших в ту ночь мужчин.

— Как понимаешь, глаза-льдинки горянки буравили ученого не хуже стального сверла. — От Стены никто на помощь не придет. Легионам сейчас не до занюханного одаля на краю леса. Зато мы здесь.

— И… — Абеляр громко сглотнул. — Ваш рассказ… весьма красочен. Откуда вы узнали все эти подробности?

— Прежде чем мы подошли к селу… Сив повстречала охотника, что решился выйти к заставе Легиона. И…. расспросила. — Травница глубоко вздохнула. — Думаю, эта одна из причин почему нас не пустили внутрь села.

— Он в меня из стрелу пустил. — Пожала плечами горянка. — Что мне, надо было его по голове гладить да молоком из сиськи кормить?

— Ты ему обе руки сломала. — Поджав губы, отвернула Кирихе. — И Задушила бы если бы мы тебя не остановили. А теперь, деревенские и говорить с нами не хотят.

— Э-э-э… — Озадаченно почесав макушку, Эддард зябко передернул плечами. Не то чтобы ему верилось в эти россказни, но то, что гибриды существуют он знал. Видел пару чучел в университете. Отвратительные создания. — И что вы собираетесь делать?

— Уже делаем. Нам нужен кузнец. Август и майя стерегут фургон. Барон хоть и дохляк с виду, за себя постоять может, Да и Майя не только травница но и колдунья. А я хожу в лес. Ищу следы. Охочусь. Пару дней назад действительно наткнулась на парочку смешанных. Немного их было, всего пол дюжины, в основном свинолюди. На стаю не тянет, шамана нет… Видимо отбились от своих. Ничего удивительного. Духи говорят, тут рядом нехорошее место. Такие места этих поганцев как свежее дерьмо мух притягивает. Но гнезда я пока не нашла. Было бы гнездо они, бы тропинку к нему протоптали. — На мгновение великанша нахмурилась. — Но их вполне достаточно чтобы черных дел натворить. В общем их бошки я старосте уже через забор перекидала. Остался, судя по следам, последний. Здоровенная тварь. Бродит где-то неподалеку. Пристукну гаденыша, починим фургон и уедем отсюда подальше.

— Ты… — Глаза Аберяра расширились от удивления. — Ты ходишь охотиться на гибридов в одиночку? В Летописях написано…

— А ты видишь здесь кого-то еще кроме нас? — Вскинула бровь горянка. — Делать все равно что-то надо. Уши разуй, книгочей. Кузнец нам нужен, а то так и проторчим здесь да зимы. А по морозу и скотина эта четырехногая околеет и нам несладко придется.

— Но если ты… Гибриды утаскивают пленников, чтобы… Осекшись на полуслове Абеляр отругал себя за тупость.

Она северянка. Ты читал про гибридов, видел гравюры, и пару скверно исполненных чучел пылящихся в запасниках университета. Большинство из «просвещенного общества» вообще считают их не более чем выдумкой. Байкой, чтобы пугать детей. А она живет с ними бок о бок. Конечно, она знает, что с ней станет если она попадет в плен.

— Жрать охота. — Ни к кому не обращаясь вздохнула Сив.

— Можешь взять мою долю. — Мягко улыбнувшись Кирихе, нервно потеребила косу и глянув на Абеляра пожала плечами. — Теперь, надеюсь, вам понятно почему мы так рады что встретили вас. Лишние глаза и руки не помешают. Сив уже третий день не спит. И это скверно влияет на ее характер. Скорее это скверно влияет на характер всех нас.

— Скорее седмицу. Скоро начну видеть другую сторону и засыпать на ходу. — Фыркнула великанша и пододвинув к себе миску с изрядно остывшим супом принялась шумно хлебать варево. — А характер у меня нормальный. Пока еще никто не жаловался. Из тех кто выжил.

– -

Первыми ее почуяли собаки. Сначала забрехал здоровенный кудлатый пес Ставра, спустя пару мгновений его поддержала свора охотника Терва, и уже через минуту к этому захлебывающемуся от ненависти и страха хору присоединились все до единой псины села. Борх, не сомневался, что псы боялись. Он умел чуять чужой страх не хуже собак. Она пришла по южной дороге с той проклятой стороны, откуда приходят большинство чужаков. Здоровенная не меньше пяти локтей замотанная в тряпье фигура не торопясь прошла мимо дома Терва, проводила задумчивым взглядом поспешно прячущегося в худой, покосившейся, зияющей дырами конуре волкодава Ставра, и прошагав еще десяток шагов остановилась аккурат за его спиной. Борх окинул взглядом застывшую у пролома в наполовину сгнившем, не сколько создающим защиту, сколько просто обозначающим границы двора плетне, фигуру, походя отметил, высокий рост, широкие плечи, скрывающий лицо глубоко надвинутый на голову угол заляпанного дорожной грязью продранного в десятке мест пледа, торчащие из под него заляпанную грязью косу, покачивающийся за спиной покрытое затейливыми узорами древко тяжелой секиры и глубоко вздохнул — Кто бы сомневался.

— В дом не пущу. — Буркнул он, и не спеша оборачиваться к незнакомке лицом, продолжил свое занятие. Получалось из рук вон плохо. Бесов навес, ни с того ни с сего еще вчера решивший, что ему надоело защищать крыльцо дома от дождя и снега никак не хотел вставать на место.

— У меня есть монеты. — Прохрипела великанша, голосом больше похожим на клекот рассерженной хищной птицы, и осторожно оперлась на жалобно заскрипевший под ее весом торчащий из забора кол. Борх горько усмехнулся, то, что у девчонки проблемы с горлом, он определил, когда она еще только вошла в село. Бесами драный дар. Ну и кому он нужен?