Чтение онлайн

— Господин Всеволод… — прошептал он, и его голос дрожал от слёз, которые он больше не мог сдерживать. — Прошу вас…

Я перестал точить клинок. Положил его рядом с собой.

— Я помню вашего деда, Волкона… — говорил он, глядя в пол. — Он был как скала. Твёрдый, надёжный. Я помню вашего батюшку, Демьяна… он был как огонь, гордый и вспыльчивый, хоть и несчастный. Я держал вас на руках, когда вы были младенцем, после того как не стало вашей матушки, боярыни Елены… Вы — всё, что осталось от рода Волконских. Последняя искра.

Он поднял на меня своё заплаканное, морщинистое лицо.

— К худу эту боярскую честь! — его шёпот перешёл в сдавленный крик. — К худу эти земли и эту усадьбу! Что в них толку, если вас не станет? Пусть Медведевы забирают всё! Пусть подавятся этим пеплом!

Он протянул свои мозолистые, дрожащие руки и попытался схватить мою.

— Я прошу вас об одном, мой господин, мой мальчик. Не о победе. Не о мести. Я прошу вас — живите. Если увидите, что бой идёт не в вашу пользу, если поймёте, что не одолеть вам этого зверя… прошу вас, скажите это слово. Скажите «Сдаюсь». Упадите на колени. Пусть они смеются. Пусть забирают всё. Живой пёс лучше мёртвого льва. Просто пообещайте мне, что вы попытаетесь выжить. Любой ценой. Пообещайте старому Тихону…

Его слова, его слёзы, его неподдельное отчаяние пробили брешь в моей ледяной броне. Вся моя отстранённость, весь мой инженерный цинизм на мгновение отступили. Я смотрел на этого старика, стоящего передо мной на коленях, и видел не просто слугу. Я видел единственного в этом мире человека, который искренне, до боли в сердце, меня любил и боялся за меня.

Я отложил меч в сторону. Наклонился и взял его за худые, костлявые плечи.

— Встань, Тихон, — сказал я, и мой голос прозвучал мягче, чем я сам от себя ожидал. — Люди рода Волконских не стоят на коленях. Ни перед кем.

Я с усилием поднял его и усадил рядом с собой на лежанку. Он дрожал.

Я не мог дать ему обещание, которое он просил. Это было бы ложью. Я не собирался сдаваться. Мой план не предусматривал такого варианта. Но я должен был дать ему надежду.

— Я не могу обещать тебе, что сдамся, Тихон, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это перечеркнёт всё, что мы сделали за этот месяц. Всю нашу работу. Весь наш труд. Это сделает все наши жертвы бессмысленными.

Сделал паузу, подбирая слова.

— Но я обещаю тебе другое. Я иду туда не умирать. Я иду туда работать. У меня есть план, основанный на точном расчёте. Провёл разведку. Изучил своего противника. Знаю все его слабости, все сильные стороны своего… инструмента. Риск отказа системы просчитан и приемлем. Я не полагаюсь на удачу или волю богов. Я полагаюсь на законы физики. А они, Тихон, не предают.

Чтобы подкрепить свои слова, я протянул ему свой меч рукоятью вперёд.

— Подержи.

Старик с трепетом, словно боясь обжечься, взял оружие в руки. И его глаза расширились от изумления. Он снова и снова ощущал эту невероятную лёгкость и идеальный баланс.

— Это не оружие жертвы, Тихон, — сказал я с твёрдой уверенностью. — Это инструмент хирурга. А я иду на очень точную и сложную операцию.

Тихон смотрел на клинок, потом в мои спокойные и уверенные глаза. Его страх никуда не ушёл, я видел это. Но паника в его взгляде сменилась покорной, почти слепой верой. Он не понимал моих слов о физике и системах. Но он видел, что я не безумен. Я готов. Он молча кивнул и вернул мне меч.

Мы провели остаток ночи в тишине.

Я закончил заточку, доводя лезвие до состояния, когда оно, казалось, резало сам свет. Затем я тщательно протёр клинок промасленной тряпкой и аккуратно спрятал его в дорожный свёрток. Свой старый, гнутый меч-приманку я демонстративно положил у своей лежанки.

Время тянулось медленно. Тихон сел в свой угол и, закрыв глаза, начал тихо перебирать в руках свой деревянный крестик. Он молился.

Я же сидел на лежанке, абсолютно неподвижно, и смотрел в темноту. Я не молился. Я в последний раз прогонял в уме всю последовательность действий. Каждый шаг. Каждый удар. Каждый возможный исход.

«Все системы проверены, — звучал в моей голове холодный, спокойный голос. — Энергетические ресурсы организма в норме, накоплены за день отдыха. Инструмент откалиброван, заточен, готов к применению. План боя загружен в оперативную память. Психологическое состояние — стабильное. К выполнению задачи готов».

Последняя ночь окончена. Впереди был только рассвет и дорога на ристалище.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Разговор с Тихоном оставил после себя странное послевкусие. Его искренний, почти отцовский страх за меня тронул что-то глубоко внутри, но его мольбы о том, чтобы я сдался, лишь укрепили мою решимость. Он не понимал. Никто в этом мире не мог понять. Я не собирался проигрывать.

Старик, измученный тревогой, наконец заснул беспокойным сном в своём углу. Его дыхание было тихим и прерывистым. Я же лежал на своей соломенной лежанке с широко открытыми глазами, глядя в тёмный потолок. Сон не шёл.

В этой предрассветной тишине, когда стих даже гул столичной ночи, когда все отвлекающие факторы исчезли, на меня навалилась последняя, самая сильная волна страха. Это был не страх проиграть. Не страх потерять усадьбу или опозорить имя. Это был простой, животный, первобытный страх. Страх боли. Страх смерти.

Мой мозг, против моей воли, начал рисовать картины. Рёв толпы на арене. Блеск стали под полуденным солнцем. Тяжёлый, зачарованный меч Яромира, опускающийся на мою руку, ломая кости. Острое лезвие, входящее в мою плоть. Боль. Темнота. Небытие.

Сердце заколотилось чаще, ладони вспотели. Я почувствовал знакомый тремор в конечностях.

«Страх, — констатировал мой внутренний инженер, включаясь в работу и оттесняя панику. — Химическая реакция в мозгу, вызванная выбросом кортизола и адреналина в ответ на предполагаемую угрозу. Учащённое сердцебиение, повышенное потоотделение, тремор конечностей. Естественная, предсказуемая реакция организма. Но это — бесполезная переменная, вносящая „шум“ в систему принятия решений. Она снижает точность и скорость реакции».

Я сделал глубокий, медленный вдох, затем ещё один.

«Эмоциональный отклик необходимо признать. Запротоколировать. И архивировать. Он не должен влиять на исполнение протокола. Время для холодных, финальных расчётов».

Я медленно, без шума, встал и подошёл к окну. Внизу, под луной, спал чужой, опасный город. Город, который завтра ждал моего позора.

Я смотрел на спящие крыши и мысленно составлял финальный «технический отчёт» на своего противника. Я суммировал все данные, которые собрал за это время: рассказы Тихона, личные столкновения, доклад шпионов Медведева, и, самое главное, — результаты моей собственной разведывательной вылазки.