Чтение онлайн

— У тебя есть на руках бумажный русско-ушатый военный переводчик для экспресс-допроса? — с сарказмом спросил Корнев. — Нет, языка мы брать не будем, приказ был в бой не вступать. Мы не знаем, есть ли у них охрана. А вдруг где-то в кустах сидит снайпер или патруль? Мы просто тихо и незаметно обойдём их. Сейчас нам не нужен шум.

Разведчики сделали большой крюк, чтобы обойти овраг по широкой дуге. Они остались незамеченными, но сам факт наличия лесозаготовки не внушал оптимизма.

Бойцы прошли ещё положенных два часа, всё дальше углубляясь на запад. Лес постепенно редел, и вскоре впереди забрезжил свет. Корнев повёл группу к опушке, выглянувшей из–за расступившихся деревьев. Разведчики вышли на край высокого обрыва. Под ними внизу раскинулась долина. То, что открылось их взглядам, заставило даже непробиваемого Барона на секунду перестать дышать. В долине расположился огромный военный лагерь ушастых.

Пока разведгруппы рыскали по чужом лесу, в лагере сводной группы жизнь не замирала ни на секунду. Майор Романовский, окончательно принял на себя роль коменданта этой маленькой русской колонии, затерянной в чужом враждебном мире, и теперь носился по периметру, как заведённый.

Инженерные машины, урча и плюясь сизым дымом, работали без остановки. Огромные стальные отвалы и ковши оказались здесь как нельзя кстати: одна ИМР ровняла площадку в центре лагеря, сгребая в одну кучу обломки повозок, порванные палатки и прочий хлам, оставшийся после боя, а вторая методично углубляла и расширяла ров по периметру, тем самым создавая серьёзное препятствие для любой пехоты или местной волчьей кавалерии.

Солдаты, не занятые рытьём окопов, занимались захоронением тел. С трупами толкинистов никто не церемонился — их стаскивали в наспех вырытую братскую могилу на краю поляны. Работа была грязной и неприятной. Ушастые, столь изящно выглядевшие при жизни, после смерти превращались в изломанные окровавленные куклы. С некоторых покойников бойцы снимали уцелевшие элементы доспехов и оружие — трофеи, которые потом можно будет изучить и пустить в дело.

Освобождённые от плена женщин уже давно оправились от первоначального шока и теперь не сидели без дела. Удивительно, как паника и истерика этих испуганных девушек быстро сменились на деятельную и в какой-то мере даже отчаянную решимость. Видимо, инстинкт выживания оказался всё же сильнее страха. Под руководством одного из офицеров дамы организовали нечто вроде полевой кухни. Они развели несколько костров, нашли в разгромленных повозках ушастых какие-то котлы и теперь варили в них похлёбку из армейской тушёнки и трофейной крупы, которую в целях безопасности приготовили отдельно. На накормленного кашей из «эльфийской» крупы добровольца смотрели часа два, прежде чем решились смешать кашу с мясом. Часть девушек помогала медикам. Они рвали на бинты, найденные в палатках толкинистов ткани, потом кипятили их в двух отдельных котлах, а затем помогали медикам перевязывать легкораненых. Лагерь постепенно превращался в подобие муравейника, где каждый был занят своим делом.

Майор Сорокин, командир мотострелков, взял на себя организацию обороны. Он тщательно вымерял сектора обстрела и потом лично расставлял пулемётные расчёты, не забывая гонять своих сержантов, чтобы те проверяли каждую мелочь.

— Копайте глубже, салаги! — рявкнул майор на молодых солдат. — Эта ваша ямка не для того, чтобы от мамки прятаться! Сюда может прилететь огненный шарик, от которого ваш броник расплавится вместе с вашими яйцами! Если хотите жить, тогда вгрызайтесь в эту землю, как клещи!

А самые ушлые из солдат, тем временем, занимались очень важным делом — маро… сбором трофеев. Методично, с деловым видом они обшаривали все уцелевшие повозки и шатры толкинистов. Их интересовало всё: еда, вода, тёплые вещи, оружие, странные светящиеся кристаллы, которые они находили в личных вещах магов. Всё это добро стаскивалось в одну кучу и сортировалось.

— Андреич, глянь, что надыбали! — к Романовскому, который как раз проверял дальние подступы к лагерю, подбежал прапорщик из его батальона.

Майор подошёл к группе повозок, которые стояли чуть в стороне от того места, где происходило основное побоище и потому почти не пострадали. Эти повозки разительно отличались от конструкций толкинистов. Они были сделаны из другого, более тёмного и грубого дерева, с массивными, окованными железом колёсами. Конструкция была простой, утилитарной, рассчитанной на перевозку тяжёлых грузов.

— Мы, когда бойцов их сюда стаскивали, обратили внимание, — доложил прапорщик. — Повозки эти точно не ушастых. Мы внутрь заглянули…

Бойцы откинули тяжёлый полог одной из повозок. Она была до самого верха забита туго набитыми мешками из грубой мешковины.

Романовский, не говоря ни слова, вытащил нож, вспорол один из мешков и зачерпнул ладонью его содержимое. На его ладони лежала крупная золотистая крупа, похожая на перловку или ячмень, но чуть крупнее.

— Живём, рванина! — выдохнул Романовский, и на его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на улыбку. — Это же крупа! На пару месяцев нам хватит, если экономно расходовать.

Он обернулся к солдатам, которые с надеждой смотрели на него.

— Так, отставить слюни пускать! — майор тут же вернул себе суровый вид. — Кто его знает, что это за дрянь. Может, она ядовитая для нас? Интересно, почему эти телеги стояли отдельно!?

Майор огляделся, и его взгляд упал на группу пленных толкинистов. После боя в лагере осталось несколько живых ушастых. В основном это были тяжелораненые толкинисты, которых Ланцет на скорую руку перевязал и положил в одну, оставив рядом с ними охрану. — Тащи сюда одного из этих остроухих! — приказал майор.

Двое бойцов сходили к пленным и приволокли под руки одного из эльфов. Тот был ранен в ногу, но держался с вызывающим достоинством, с ненавистью глядя на русских солдат.

— Будешь жрать? — спросил Романовский, протягивая ему пригоршню крупы.

Ушастый презрительно скривил губы и отвернулся.

— Не хочет по-хорошему… — пробормотал прапорщик и, недолго думая, зажал пленному нос. Когда тот открыл рот, чтобы вдохнуть, Романовский засыпал ему в глотку приличную порцию крупы. Хмырь закашлялся, поперхнулся, но часть всё же проглотил.

— Привязать его вон к тому дереву и наблюдать, — распорядился Романовский. — Если не загнётся или не покроется пятнами через пару часов, значит крупа безопасная, жрать можно.

— Товарищ майор! — радостно крикнул боец, полностью исчезнувший в соседней телеге. Голос шел откуда-то изнутри. Романовский подошел ближе и увидел, что эта телега была доверху забита ящиками, которые подозрительно звякали из-за телодвижений бойца, который залез внутрь.

Чуть позже из-за первого ряда ящиков показались руки бойца, в каждой он держал по пузатой бутылке, запечатанной чем-то очень похожим на воск. Сквозь прозрачное стекло бутылки было видно, как в ней плещется подозрительно знакомая красная жидкость. Армейцы помогли радующемуся такой находке товарищу выбраться из повозки.

— Похоже, кто-то втихаря таскал бутылки — бодро доложил «разведчик». — Первые ряды нетронуты, а дальше целый ряд пустых ящиков.

Майор взял бутылку и ножом сковырнул с горлышка воск, хотя ушлый прапор уже стоял рядом и под зверским взглядом Романовского протягивал ему складной штопор. Пробка покинула горловину с характерным звуком.

— Амброзия! — потянув носом, произнес прапорщик. — Это же охренеть какое вино, товарищ майор!

— Так! — рявкнул Романовский. — Увижу любителей нырять в эти ящики, лично приставлю к стенке вон за тем деревом! Припасы посчитать, сделать опись! Нажраться мы все успеем, когда вернемся домой! Все ясно!?