Чтение онлайн

–  Форменная шпионка.

–  Все дети наблюдательны… И подружка также сказала, что Алессандро ни с кем не разговаривает без крайней необходимости, за исключением шофера, и говорит на странном языке…

–  Итальянском, - пробормотал я.

–  …и что все его страшно не любят, потому что он ведет себя грубо, но шофера не любят еще больше, потому что он еще грубее.

А я прикидывал одну вещь.

–  Как вы считаете, - спросил я.
– Нельзя ли нам через вашу дочь, через ее школьную подружку и через административную родительницу подружки - нельзя ли выяснить, может быть, Алессандро указывает домашний адрес, когда записывается в книге регистрации?

–  Почему бы вам просто не спросить его самого?
– вполне резонно возразила она.

–  Ах, - сказал я, - но наш Алессандро иногда бывает чуточку упрям. Разве вы не спрашивали его, когда заполняли договор?

–  Он сказал, что они переезжают с места на место, у них нет постоянного адреса.

–  М-м-м, - кивнул я.

–  Как странно… не понимаю, почему он не говорит вам. Ладно, я спрошу у подружки Сьюзи, не знает ли она.

–  Великолепно, - сказал я, не возлагая на это больших надежд.

Джилли захотела приехать и пожить в Роули-Лодж.

–  А как же бездомные сироты?
– спросил я.

–  Я могу взять несколько недель отпуска. Это не проблема. Ты сам знаешь. А теперь, когда ты перестал мотаться по большим городам, переезжая из отеля в отель, мы могли бы чуть больше времени проводить вместе.

Я поцеловал ее в нос. В нормальное время я бы приветствовал ее предложение. Я с любовью посмотрел на нее.

–  Нет, - сказал я, - только не сейчас.

–  Тогда когда?

–  Летом.

Она скорчила мне гримасу, в глазах - полное понимание.

–  Ты не любишь, чтобы к тебе приставали, когда ты по уши увяз в чем-то.

–  Ты-то не пристаешь, - усмехнулся я.

–  Боюсь, что именно пристаю… Ты поэтому и не женился. Ты совсем не такой, как большинство холостяков, которым просто хочется свободы и возможности переспать с любой доступной девицей. Ты просто не любишь, когда тебе мешают думать.

–  Но я здесь, - напомнил я Джилли поцелуем.

–  На одну ночь из семи. И то только потому, что тебе уже пришлось проделать большую часть пути, чтобы навестить отца.

–  Я навещаю своего отца только потому, что его больница на пути к тебе.

–  Лжец, - бесстрастно сказала она.
– Лучше бы признал, что убиваешь двух зайцев одним выстрелом

–  Птиц.

–  Хорошо, пусть будет птиц.

–  Пошли поедим, - сказал я, открыл входную дверь, запер ее за нами и посадил Джилли в «дженсен».

–  Ты знал, что Аристотель Онассис к двадцати восьми годам заработал целый миллион?

–  Нет, не знал, - ответил я.

–  Твои рекорды превышены, - сказала она.
– В четыре раза.

–  Он четырежды мужчина.

Я чувствовал ее взгляд, ее улыбку, парившую в воздухе. Мы остановились на красный свет и затем повернули налево у церкви, двери которой украшала надпись: «Вот, что ненавидит Господь: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную. Книга притчей Соломоновых, 6, 16-17».

–  Какая притча, по-твоему, самая глупая?
– спросила она.

–  Гм… Птица в руке лучше двух в кусте.

–  Почему же?

–  Потому что если построить клетку вокруг куста, то поймаешь весь выводок.

–  Если только птицы не одного пола.

–  Все продумала!
– восхитился я.

–  О, я стараюсь. Стараюсь.

Мы поднялись на верхний этаж телевизионной вышки и за время обеда совершили три с половиной оборота.

–  В сегодняшнем номере «Тайме» сказано, что та бумажная фирма, которой ты давал советы прошлой осенью, обанкротилась.

–  Что ж, - ухмыльнулся я, - они не последовали моему совету.

–  Наделали глупостей в прошлом… Что же ты посоветовал?

–  Уволить девяносто процентов управленцев, взять несколько новых бухгалтеров и помириться с профсоюзами.

–  Действительно, чего проще.
– Она скривила губы.

–  Они, конечно, заявили, что не могут этого сделать.

–  И ты сказал?..

–  Чтобы приготовились к роковому исходу.

–  Прямо по-библейски.

–  Просто слова, которые должны производить подобный эффект.

–  Подумай о тех беднягах, которых выгнали с работы, - сказала Джилли.
– Ничего забавного, когда фирма терпит крах.

–  Фирма все время нанимала людей в неправильной пропорции. К прошлой осени у них на двух производственников приходилось по одному чиновнику. Вдобавок профсоюзы наложили запрет на автоматизацию и настаивали на том, чтобы на место каждого уволенного работника нанимали другого.

Джилли задумчиво откусила тост с паштетом.

–  Не похоже, что так можно спасти кого-то.

–  Да нет, мне часто кажется, что народ на фирме скорее согласится потопить весь корабль, чем выбросить за борт половину команды и остаться на плаву.

–  Справедливее для каждого - потонуть всем вместе?

–  Только фирма потонет. Люди выплывут, и, можешь не сомневаться, они скоро создадут перегрузку на другом пароме.

Она покончила с тостами, облизала пальцы.

–  Прежде ты превращал больные фирмы в процветающие.

–  И все еще занимаюсь этим, - удивленно возразил я.

Она покачала головой:

–  Разочарование подкрадывается исподтишка.

Я оглянулся на прошлое:

–  Обычно несложно бывает понять, что именно плохо. Но часто тебя встречает непробиваемая стена сопротивления, когда пытаешься убедить людей поступать правильно. Выдвигают дюжины причин, почему невозможно что-либо изменить.

–  Рассел Арлетти вчера звонил, - сказала небрежно Джилли.

–  Вот как?

Она кивнула:

–  Хотел, чтобы я убедила тебя оставить Ньюмаркет и поработать на него. Говорит, наклевывается большое дело.

–  Не могу, - решительно ответил я.

–  Он пригласил меня пообедать во вторник, чтобы обсудить, по его словам, как отвадить тебя от игры в лошадки.

–  Скажи ему, чтобы не тратился зря.

–  Ни за что… - Она сморщила носик.
– Ко вторнику я опять проголодаюсь. Отобедаю с ним. Он мне нравится. Но думаю, что потрачу вечер на то, чтобы подготовить его к худшему.