Чтение онлайн

–  Какому худшему?

–  Что ты больше не вернешься и не станешь работать у него.

–  Джилли…

–  Это была всего лишь фаза, - сказала она, глядя в окно на россыпь миллионов огней, медленно скользящих внизу под нами.
– Точно так же ты когда-то вложил деньги в антикварное старье и, уж конечно, не помирал с голоду, а Рассел заманил тебя в сети, так сказать, интересным предложением. И вот недавно тебе все это надоело. Ты работал без отдыха и… я не знаю… ты пресытился ощущением своего могущества. Думаю, наигравшись в лошадки, ты опять все бросишь и поддашься новому шквалу… а может быть, построишь новую империю, гораздо больше прежней.

–  Налить еще вина?
– спросил я иронически.

–  …сколько угодно насмешничай, Нейл Гриффон, но ты позволяешь ржаветь своему инстинкту Онассиса.

–  Неплохая шутка, правда.

–  Ты мог бы создавать рабочие места для тысяч людей, вместо того чтобы рысить в бриджах по маленькому городку.

–  Эта конюшня стоит шесть миллионов монет, - сказал я внушительно и почувствовал, как покалывает, мелькая где-то пока в подсознании, новая идея.

–  О чем ты думаешь?
– требовательно спросила Джилли - позднее, уже дома.
– О чем ты думаешь в данный момент?

–  Как зарождаются идеи.

То ли выдохнула, то ли засмеялась:

–  Именно поэтому ты точно никогда не женишься на мне.

–  Что ты имеешь в виду?

–  Кроссворд в «Тайме» тебя привлекает больше, чем секс.

–  Не больше, - возразил я, - а сначала.

–  Так ты хочешь жениться на мне?

Она поцеловала меня в плечо под простыней.

–  Хочешь?

–  Я думал, ты по горло сыта браком.
– Я провел губами по ее лбу.
– Я думал, что Джереми отбил у тебя охоту на всю жизнь.

–  Он не такой, как ты.

«Он не такой, как ты», Джилли повторяла это всякий раз, как всплывало имя ее мужа. Когда она сказала это в первый раз, через три месяца после нашей встречи, я задал сам собой напрашивающийся вопрос:

–  Так какой же он?

–  Блондин, а не шатен. Тонкий и гибкий, как тростинка, не плотный. Немного выше, шесть футов два дюйма. Внешне более интересный, внутренне бесконечно скучный. Ему была нужна не столько жена, сколько восхищенная публика… а мне наскучила пьеса.
– Она помолчала.
– А когда Дженнифер умерла…

Джилли не рассказывала прежде о своем бывшем муже и всегда болезненно замыкалась при мысли о дочери. Она продолжала говорить, старательно изгоняя эмоции, спокойным голосом, уткнувшись носом в мое плечо.

–  Дженнифер погибла у меня на глазах… парень в кожаной куртке на мотоцикле. Мы переходили дорогу. Он вырвался из-за угла на скорости шестьдесят миль в таком людном месте. Он просто… врезался в нее.
– Длительная дрожащая пауза.
– Ей было восемь лет… и она была самая-самая.
– Джилли сглотнула.
– У парня не было страховки. Джереми просто бредил этим и жутко возмущался, как будто деньги могли компенсировать… да мы и не нуждались в деньгах, он получил наследство почти такое же, как я… - Еще одна пауза.
– Так что после этого, когда он нашел кого-то и отчалил, я была рада, честно говоря…

Хотя время залечивает раны, Джилли все еще видела во сне Дженнифер. Иногда она плакала, просыпаясь.

Я провел рукой по блестящим волосам.

–  Какой из меня муж.

–  О… - Она судорожно вздохнула.
– Я знаю. Два с половиной года я тебя знаю, ты появляешься раз в тысячелетие, и приветик.

–  Но пока-то я здесь.

–  Я в восхищении, это подвиг.

–  Так чего ты хочешь?
– спросил я.
– Тебе что, действительно хочется замуж?

Она улыбнулась с довольным видом:

–  Будем жить, как жили… если тебя устраивает.

–  Меня очень даже устраивает.
– Я выключил свет.

–  И время от времени ты это доказываешь, - добавила она без нужды.

–  Я бы не позволил никому другому вешать зеленые в розовую полоску занавески на фоне желтых стен в моей спальне.

–  В моей спальне. Я ее снимаю.

–  Ты не платишь по счетам. По меньшей мере восемнадцать месяцев.

–  Я заплачу завтра… Эй, что ты делаешь?

–  Я бизнесмен, - пробормотал я.
– Занимаюсь серьезным делом.

Невилл Ноллис Гриффон не облегчил мне перехода к новой эре в отношениях отца и сына.

Он сообщил мне, что, поскольку я, очевидно, не сумел самостоятельно подыскать подходящую кандидатуру для руководства конюшней, он займется этим лично. По телефону.

Он сказал, что составил заявки на участие в скачках на следующие две недели и что Маргарет должна напечатать их и отослать.

Он велел снять Пудинга со скачек на приз Линкольна.

Он укорил меня за то, что маленькая бутылка шампанского, которую я ему принес, была шестьдесят четвертого года, а он предпочитает шестьдесят первый.

–  Значит, ты чувствуешь себя лучше, - сказал я, втиснувшись в первую паузу в монологе.

–  Что? А, да, кажется, да. Так ты слышал, что я сказал? Пудинг не будет участвовать в скачках на приз Линкольна.

–  Почему же?

Он одарил меня раздраженным взглядом:

–  А ты что, ожидаешь, что его успеют подготовить к этим скачкам?

–  Этти судит верно. Она говорит, что он будет в форме.

–  Не хочу выставлять на посмешище Роули-Лодж, выпуская на важные состязания неподготовленных лошадей.

–  Если Пудинг пробежит плохо, люди только скажут: вот лишнее доказательство, какой ты хороший тренер.

–  Дело не в этом, - сдержанно возразил он.

Я открыл одну бутылочку и наполнил золотистыми пузырьками его любимый бокал эпохи короля Якова, который тоже привез специально. Шампанское в стакане для зубов - б-р-р. Он отпил глоток и, очевидно, счел шестьдесят четвертый год вполне приемлемым, хотя вслух этого не признал.

–  Дело в гонорарах конюшни, - назидательно объяснил он мне, как слабоумному.
– Если Пудинг плохо пробежит на скачках, его цена как будущего производителя снизится.

–  Да, я понимаю.

–  Не глупи. Что ты понимаешь? Ты в этом ничего не смыслишь.

Я сел в кресло для посетителей, откинулся на спинку, скрестил ноги и заговорил тоном солидным и убедительным, которым обосновывал свои проекты в кругах промышленников, но ни разу не опробовал на своем отце.

–  Роули-Лодж подстерегают финансовые рифы, - сказал я, - и причина этого в чрезмерной погоне за престижем. Ты боишься выпустить Пудинга на приз Линкольна, потому что владеешь в нем половинной долей, и если он пробежит плохо, то твои собственные капиталовложения пострадают в той же степени, что у леди Вектор.