Чтение онлайн

–  Так он мафиози?
– спросил я.

–  Нет. Не мафиози. На самом деле, у него нелады с мафией. Они уж чуть ли не на ножах были. Но сейчас у них нечто вроде перемирия.

Он помолчал.

–  Продолжайте, - сказал я.

–  Ну… насколько мне удалось разузнать… клясться в этом я бы не стал. Энсо как будто скупщик краденого. В основном валюты, но не отказывается от золота, серебра и драгоценных камней из переплавленных украшений. Я слышал… это исходит от высокой полицейской шишки, но через третьи руки, так что хотите верьте, хотите нет … что Ривера принимает вещи, продает или обменивает, берет большие комиссионные и кладет остальное в банки Швейцарии на счета, которые открывает для своих клиентов. Они могут забрать свои деньги в любое время, когда пожелают… и вполне правдоподобно звучит, что у него связи почти по всему миру. А происходит все это под прикрытием вполне легального бизнеса: он торгует часами. Ни разу никому не удалось привлечь его к суду. Полиция не смогла заполучить свидетелей, которые дали бы против него показания.

–  Вы проделали великолепную работу, - сказал я.

–  Тут кое-что еще.
– Он откашлялся.
– У Энсо есть сын; понятно, что никто не осмеливается перейти ему дорогу. Ривера известен тем, что безжалостно уничтожает людей, которые не кидаются немедленно выполнять прихоти его сына. У него только этот ребенок, единственный. Ходят сплетни, что он бросил жену… ну, это бывает часто у итальянцев.

–  Так он итальянец?

–  По рождению - да. Хотя живет в Швейцарии около пятнадцати лет. Послушайте, я не знаю, собираетесь ли вы иметь с ним дело, но несколько человек недвусмысленно предостерегали меня от этого: он опасен. Говорят, если вы в чем-то с ним столкнетесь, то можете заснуть и не проснуться. Или это, или… вы будете смеяться… но существует прямо суеверие: стоит ему посмотреть тебе под ноги, и ты сломаешь кость.

Я не засмеялся. Даже не хмыкнул.

Не успел я опустить трубку на рычаг, как телефон зазвонил снова. Дейнси.

–  Получил ваши рентгеновские снимки, они передо мной, - сказал он.
– Но, боюсь, они неубедительны. На них это выглядит как вполне обычный перелом. Четко просматривается продольное расщепление, но так часто бывает с берцовой костью.

–  Как проще всего специально сломать кость?
– спросил я.

–  Крутануть ее, - ответил Дейнси не задумываясь.
– Создать напряжение. Кость, находящаяся в состоянии напряжения, ломается очень легко, если ударить по ней. Спросите любого футболиста или конькобежца. Нагрузка, вот в чем причина.

–  На рентгеновском снимке нагрузки не увидишь …

–  Боюсь, что нет. Не могу, однако, исключить этого. И не могу утверждать. Извините.

–  Ничего не поделаешь.

–  Но анализ крови, - сказал он.
– У меня есть результаты, и вы попали в яблочко.

–  Анестетик?

–  Точно. Какое-то производное промазина. Спарин, возможно.

–  Я не спец в этой области, - сказал я.
– Как это можно дать лошади?

–  Инъекция, - тут же ответил Дейнси.
– Очень простая внутримышечная инъекция, ничего сложного. Всего лишь ткнуть иглу в любое место. Это средство часто используют в больницах для умалишенных, когда они буйствуют. Выключают их на несколько часов.

Рассказ о воздействии промазина вызвал у меня глубоко личные воспоминания.

–  Эта штука начинает действовать немедленно?
– спросил я.

–  Если внутривенно, то да. Но если внутримышечно, то подействует, вероятно, через несколько минут. От десяти до пятнадцати минут на человека; о лошади не берусь судить.

–  А можно сделать укол человеку через одежду?

–  Конечно. Как я и сказал. В больницах для умалишенных его используют как аварийное средство. Человека в маниакальном состоянии не заставишь сидеть тихо-мирно и закатать рукав.

В течение трех недель жизнь в Роули-Лодж текла приблизительно прежним руслом.

Я внес изменения в отцовские заявки и разослал их, продал шесть половинных долей знакомым, но никому не предлагал Ланкета.

Маргарет перешла на зеленые тени для век, а подружка Сьюзи доложила, что Алессандро звонил в Швейцарию и что он не носит пижаму. И что за все всегда расплачивается шофер, так как у Алессандро нет денег.

По мере приближения сезона скачек Этти нервничала все больше и хмурила брови. Я оставлял на ее усмотрение значительно больше, чем было при отце, она из-за этого дергалась, ничуть не скрывая, что ждет не дождется его возвращения.

Лошади тем временем набирали форму. У нас не было больше неприятностей, за исключением того, что у двухлетней кобылы развилась аритмия. Насколько я мог судить, наблюдая за тренировками других сорока пяти конюшен на Пустоши в Ньюмаркете, лошади Роули-Лодж смотрелись лучше остальных.

Алессандро появлялся каждый день и тренировался, молча выполняя все, что говорила ему Этти, хотя даже спина его выражала протест. Он больше не заявлял, что не примет приказа женщины и, по-моему представлению, осознал, что без Этти побед на горизонте было бы куда меньше. Сама она почти перестала жаловаться на него и могла более объективно оценить результат стараний: после месяца напряженных тренировок он, без сомнения, опередил других учеников.

Он сильно похудел и выглядел плоховато. Сорок один килограмм, до которого он намеревался сбросить вес, - это чистое безумие при росте сто шестьдесят два сантиметра.

Фанатизм Алессандро был опасным фактором. Я-то вообразил, что, создав ему самые суровые условия, на какие у меня хватит смелости, заставлю его отказаться от праздных фантазий и исчезнуть из конюшни; но я сильно заблуждался. Какая там праздная фантазия! Становилось все яснее, что его пожирала страсть, причем настолько жестокая, что он морил себя голодом, подчинялся приказам женщины и проявлял просто чудеса самодисциплины, если учесть, что с этой дотоле невиданной штукой он познакомился впервые в своей жизни.

Вопреки желанию Этти я посадил его однажды утром на Архангела.

–  Он не готов к этому, - запротестовала она, когда я сказал, что намерен сделать.

–  Никто другой в нашей конюшне не будет так печься об этой лошади, как он, - сказал я.

–  Но у него нет опыта.

–  Есть, и вы знаете. Архангел более ценная лошадь, но не более трудная для езды, вот и все.

Алессандро воспринял это сообщение не как радость, а как «награда нашла героя» и скорчил довольно презрительную мину. Мы пошли кентером к Уотер-Холл, подальше от внимания публики, и там Архангел проскакал шесть ферлонгов и выглядел после этого так, будто только что вышел из своего денника.

–  Он прекрасно держит равновесие, - сказал я Этти.
– Все время.

–  Да, - ворчливо согласилась она.
– Жаль, что он такой противный маленький нахал.

Когда Алессандро возвратился, на его лице было ясно написано: «Я же говорил!» Это выражение сразу пропало, как только я сказал, что завтра он пересядет на Ланкета.

–  Почему?
– яростно потребовал он ответа.
– Я очень хорошо ездил на Архангеле.

–  Неплохо, - согласился я.
– И ты поедешь на нем снова, через день или два. Но я хочу, чтобы ты был на Ланкете в среду на предварительных испытаниях, так что завтра попривыкнешь к нему. А после испытаний выскажешь мне свое мнение об этой лошади и ее возможностях. И не эти твои короткие издевательские комментарии, я жду продуманных суждений. Для жокея почти так же важно уметь проанализировать способности лошади, как и правильно провести скачки. Тренеры во многом полагаются на то, что говорят им жокеи. Значит, ты расскажешь мне все о Ланкете, а я внимательно выслушаю.