Чтение онлайн

С истинным высокопочитанием и таковую же преданностью

Ваш,

милостивый государь,

всепокорнейший

слуга

И. Пеньковский.

1029. П. В. Нащокину. 20 января 1835 г. Петербург.

Посылаю тебе, любезный Павел Воинович, 1,500 р., остальные 500 должны были к тебе явиться, но вчера их у меня перехватил заимообразно молодой человек, находящийся в подмазке. Соболезнуя положению, в котором и нам с тобою случалось обретаться, вероятно ты извинишь меня великодушно. Однако пожалуйста, пришли мне полный счет моего долга.

Жена кланяется сердечно твоей Вере Александровне; она у M-de Sichler заказала ей шляпу, которая сегодня же и отправляется в Москву. Жена говорит, что, comme M-de Нащокин est brune et qu'elle a un beau teint, то выбрала она для нее шляпу такого-то цвета, а не другого. Впрочем это дело дамское.

Ты видел вероятно Пугачева и надеюсь, что его не купил. Я храню для тебя особый экземпляр. Каково время? Пугачев сделался добрым исправным плательщиком оброка, Емелька Пугачев оброчный мой мужик! Денег он мне принес довольно, но как около двух лет жил я в долг, то ничего и не остается у меня за пазухой, а вс идет на расплату. Теперь, обняв тебя от всего сердца, и поцаловав ручку Вере Александровне, отправляюсь на почту.

20 янв.

1835

С. П. Б.

1030. П. В. Нащокин - Пушкину. 21 января 1835 г. Москва.

21 Генваря

Уведомляю тебя Александр Сергеивич - что денег я 20 числа сего месяца не получил - и деньги тобою назначенные мне в уплату получить не могу, как я предполагаю - по моим замечаниям. Был у меня Завальевский, и я был у него, - он мне и говорил, что ждет Соболевского; я же сказал, что жду его тоже и вместе с ним жду и денег - на что Завальевский мне объяснил вс дело, что деньги от Полевого поручено ему получить - а он обязан взнести в Опекунской Совет, что он и сделает; и что он мне бы дал денег, но у него нет, и что он и Соболевскому принужден был отказать.
– Из сего ты сам [увидишь]<?> заключишь и рассудишь, как знаешь. Я теперь более ни об чем писать не могу.
– Наше с женою почтение Натальи Николаевне, а ты будь здоров и весел.

Весь т<вой> Пав<ел> Нащокин.

Адрес: Его высокоблагородию

Александру Сергеевичу

Пушкину. На Дворцовой набережной, в доме Баташева, у Прачешного моста в С.-Петербург.

1031. Н. В. Гоголь - Пушкину. Около 22 января 1835 г. Петербург.

Я до сих пор сижу болен; мне бы очень хотелось видеться с вами. Заезжайте часу во втором; ведь (6) вы, верно, будете в это время где-нибудь возле меня. Посылаю вам два экземпляра Арабесков, которые, ко всеобщему изумлению, очутились в 2-х частях. Один экземпляр для вас, а другой разрезанный для меня. Вы читайте мой и сделайте милость, возьмите карандаш в ваши ручки и никак не остановливайте негодования при виде ошибок, во тот же час их всех на лицо.

Мне это очень нужно.

Пошли вам бог достаточного терпения при чтении! (7) Ваш Гоголь.

Адрес: Его высокородию

Александру Сергеевичу

Пушкину.

1032. H. С. Алексеев - Пушкину. 23 января 1835 г.

Пользуясь отправлением своего человека в С.<анкт> Петербург, я позволил себе написать к тебе несколько строк, любезный Пушкин, не с тем, чтоб доставить тебе ими удовольствие, но в доказательство, как мне приятно везде и всегда, о тебе помнить.

В скором времени я обещаю тебе сообщить некоторую часть моих записок то-есть: эпоху Кишеневской жизни; они сами по себе ничтожны; но, с присоединением к твоим, могут представить нечто занимательное, потому что волею или неволей, но наши имена не раз должны столкнуться на пути жизни.

В заключении напомню тебе о обещанном экземпляре Пугачева с твоей подписыо, которая не раз уже украшала полученные мною от тебя книги.

Прости и верь чувствам преданного тебе

Николая Алексеева.

23 Генваря.

1033. А. Х. Бенкендорфу. 26 января 1835 г. Петербург.

Милостивый государь

граф Александр Христофорович

Честь имею препроводить к Вашему сиятельству некоторые замечания, которые не могли войти в Историю Пугачевского бунта, но которые могут быть любопытны. Я просил о дозволение представить оные государю императору, и имел счастие получить на то высочайшее соизволение.

При сем осмеливаюсь просить Ваше сиятельство, о испрошении важной для меня милости: о высочайшем дозволении прочесть Пугачевское дело, находящееся в архиве. В свободное время я мог бы из оного составить краткую выписку, если не для печати, то по крайней мере, для полноты моего труда, без того не совершенного, и для успокоения исторической моей совести.

С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть

милостивый государь

Вашего сиятельства

покорнейший слуга

Александр Пушкин 26 янв. 1835 С. П. Б.

1034. Д. Н. Бантышу-Каменскому. 26 января 1835 г. Петербург.

Милостивый государь

Дмитрий Николаевич

С благодарностию отсылаю к Вам статьи, коими по Вашему благорасположению ко мне пользовался я при составлении моей Истории. При них препровождаю и экземпляр Истории самой. Мнение Ваше о ней, во всяком случае, мне драгоценно: похвала от настоящего историка, а не поверхностного расказчика или переписчика, будет лестна для меня; а из укоризны, научуся (чего, знаете вы сами, не дождуся от записных наших критиков).

Прошу Вас взять на себя труд исправить две ошибки, справедливо замеченные в Сыне Отечества: На стран. 129 был уже в 15 верстах, должно читать в 50.
– И в примечании к пятой главе (16) вместо Тобольск, Табинск.

С глубочайшим почтением и благодарностию, честь имею быть

милостивый государь

Вашего превосходительства

покорнейший слуга

Александр Пушкин 26 янв. С. П. Б.

Адрес: Его превосходительству

милостивому государю

Дмитрию Николаевичу

Бантышу-Каменскому

в Москве

в книжную лавку Ширяева.

1035. Н. И. Павлищев - Пушкину. 31 января 1835 г. Варшава.

Варшава 31 генваря - 12 февраля 1835

Милостивый государь

Александр Сергеевич!

Зная довольно хорошо домашние дела Сергея Львовича, я не могу хладнокровно подумать о намерении вашем отказаться от управления имением. Отказываясь от управления, вы оставляете имение на произвол судьбы, отдаете его в руки Михайла, который разорял, грабил его двенадцать лет сряду; чего же ожидать теперь?
– первой недоимки, - продажи с молотка, и может быть зрелища, как крепостные покупают имения у своих господ. Я не говорю, чтобы Михайло купил его, - нет; но уверен, что он в состоянии купить. Положим, что управление отдается не Михайлу, а другому, - и тогда последствия будут не лучше. Какой управитель удержится, когда господин, проживая доходы без остатка, будет еще делать новые долги? Я разумею здесь Льва Сергеевича. Вы заплатили за него 18/т.<ысяч>: легко станется, что чрез несколько времени новому на месте Михайлы управителю придется заплатить столько же*. Теперь было еще что заложить, а тогда?
– тогда придется продать часть имения, - продать, разумеется, за бесценок, - потом еще продать и наконец остаться без имения. Конечно, вы не допустили бы до такой крайности; но у вас может также не случиться на тот раз денег, и тогда - беда неизбежна.

Все это так сбыточно, так правдоподобно, что я не мог долее оставаться равнодушным зрителем гибели, грозящей общему вашему имению. Обдумав я нахожу, что помочь беде еще можно, и считаю долгом объяснить свои мысли.

Расстройство дел Сергея Львовича происходит от двух причин: от дурного управления имением и от поглощения доходов чрезвычайными долгами Льва Сергеевича. Худое правление заменить можно хорошим; но чрезвычайные долги Льва С.<ергеевича>?
– это имеет свою причину. Возможность брать без хлопот деньги в чужом кармане не обязывает знать меру, вместимость его; да и кто, при этой возможности, не станет брать полною горстью? Это рассуждение применяется к положению Л.<ьва> С.<ергеевича> Беспечная жизнь его оправдывается тем, что он, будучи незнаком с собственностию, не знает ей и цены. Дайте ему собственность, я я поручусь, что он оставит странствования свои по закавказским степям; что он, взяв имение в руки, по необходимости должен будет математически сообразить расход с приходом; - что он сделается помещиком, как всякий другой. Кроме личной пользы его, самая справедливость оправдывает эту меру. Он живет теперь насчет целого, нераздельного имения, - по этому живет на счет ваш, на счет сестры своей. Какие-нибудь восемдесят душ, припадающих на долю жены моей, для нас не безделица; напротив, это один верный ломоть хлеба, который у меня в виду; сегодня окажись я по какой-нибудь причине ненужным для службы, завтра же, без этого ломтя, должен буду пойти по миру.
– Итак справедливость требует не обижать одного, помогая другому. Я не говорю уже о том, что за расточительностию Л.<ьва> С.<ергеевича> мы остаемся три года без всякого пособия; - что скудная доля жены моей в течение этого времени умалилась, подвергнувшись залогу, для уплаты долгов Л.<ьва> С.<ергеевича>– Надо же сказать правду.