Чтение онлайн

Recevez, finalement, mes v-ux les plus sincиres pour Votre bonheur futur, et croyez-moi toujours avec des sentiments distinguйs

Votre trиs dйvouй A. Benkendorff.

1642 le 28 d'Avril 1830. а M-r Alex. Pouckhine.

471. M. П. Погодин, А. С. Пушкин и др.
– С. П. Шевыреву. 29 апреля 1830 г. Москва.

<М. П. Погодин:>

1830. Апр.<еля> 29. Москва. 27.

Поздравь меня на новоселье, любезнейший Степан Петрович! я купил дом и совсем уже в него перебрался и разобрался, и пишу теперь к тебе с высокогo Парнасса, с которого виды на несколько верст кругом. Приезжай - кабинет для тебя чудо.
– Не знаю, как удастся мне эта спекуляция? Вот в чем дело. Дом на прекрасном месте (князя Тюфякина, где был пансион Перне), на стрелке четырех улиц (двух частей Мясницкой, переулко<в> Златоустенского и Лубянского), большой, каменный, с верными жильцами. Указал мне его мой приятель Юрцовский, кондитер и любитель литературы. Я тотчас отнесся к князю, который живет в Париже, и он, не получая никакого дохода от дурного управления, согласился, при посредстве Новосильцовых, уступить мне его за 31000 р.,- между тем как в дому несгораемого материала: камня, земли и железа, больше этой суммы.
– Я положил своих 14000 р. и 17000 занял (12 у Геништы и 5 у дядина знакомого), предполагая заложить дом в Комиссии строений и взять оттуда тысяч 15 без процентов на 15 лет для заплаты долга. [Эти] Такие ссуды Комиссия делает по своему постановлению, на которое твердо надеясь я и решился занять.
– Поправок немедленных дом требует немного, а по времени, сбирая с жильцев и из собств.<енных> доходов, можно вс отделать. Пансионеров у меня теперь 12, кои платят по 1500, 1200 и 800 руб.
– Теперь, при большем месте, и еще возму.
– Отдавать в наймы буду бельэтаж и несколько комнат во флигелях.
– Устроивши вс это, я успокоюсь: что со мной ни сделалось бы, у семейства моего всегда будет насущный хлеб.
– Если б я и сию минуту умер, то зять и брат легко по верному предначертанному плану могут кончить начатое.
– В своем мезонине я теперь царь: ни один звук до меня не доходит, и я, окруженный книгами, [смотря вокруг] имея пред глазами живые картины, занимаюсь в сласть. Дай бог силы и здоровья!
– Теперь вопрос о путешествии. На свои деньги я разумеется уж не могу нынеш.<ний> год, но твердо надеюсь, что если княгиня в своем предложении университету назовет меня, то меня пошлют ей в помощь при закупке и отправлени

и статуй на полгода. Дошло ли мое письмо к вам: 26, апреля 10? На всякой случай повторю содержание: ваш проэкт пришлите прямо в унив.<ерситет> Моск.<овский> (который может употребить 25, а не 5 т.<ысяч> на музей - а потому непременно назначьте статуй и картин в проэкте по крайней мере на 15 или 10 т.).
– Доброхотные датели должны только пособить распространению и> (28) умножению музея, а основание должен положить университет.
– Жду с нетерпением <Ва>шей <....... ко>торая (28) может доставить мне счастие быть в сентябре в Риме и обнять те<бя.> (28) Теперь <о делах княги>ни <?>. (28) Письмо твое к Дьяконову я по получении к нему не отправил, узнав решение триумвирата (Ел.<изаветы> Фед.<оровны>, Зубк.<ова> и Венев.<итинова>), что управитель не нужен, а дела все в Москве принимает Зубков; в начале нынеш.<него> месяца я <виделся> <?> с Зубковым, который сказал мне, что управитель в деревню непременно нужен и чтоб я поехал за Дьяконовым. Я тотчас это и исполнил.
– На прошедшей неделе Елиз.<авета> Фед.<оровна> присылает мне сказать, чтоб я написал опять к Дьяк.<онову>, дабы он остановился, ибо г. Буш, как сказывал мне ее управляющий, принимает на себя управление делами московскими княгини.
– Но я к Дьяконову отказа не написал и вот почему: человеку предложить, потом отказать, потом опять (может быть) предложить - не годится: какую доверенность будет он иметь к прочности места? А мне кажется, судя по известиям Зубкова о состоянии деревни, там необходим личный присмотр, и 1500 р. жалованья сугубо им вознаградятся; пусть московск.<ими> делами будет заведывать г.г. Буш или Зубков, но в деревне должен быть другой.
– Мое мнение: княгиня непременно должна решиться на одно что-нибудь, а у семи нянек дитя бывает без глазу.
– Что лучше следующего решения: по судам г. Буш, а в деревне Дьяконов (часть моск.<овских> дел, чтоб не затруднять Буша, то-есть паспорты, пересылку денег охотно возьмется Зубков).
– Если Дьяконов по твоему и моему письму приедет без фраз <?>, то видно судьба ему управлять деревнею княгини.
– Переезжая я не мог быть у Ел.<изаветы> Фед.<оровны> на прошлой неделе, а ныне (понед.<ельник>) сей час еду, кончив письмо твое, и на следующей почте, т. е. в четверг, напишу [об остальном] что узнаю.
– Вообрази - какая досада! Перед переездом я перебрал все твои письма и выписал все вопросы, - и потерял записочку.
– В четверг опять перечту все, и напишу еще длинное письмо.
– От маменьки твоей и мы не получали долго писем: она была в гостях, а теперь получаем часто. Письмо ее прилагаю.
– [Мы] Плачу за пересылку по большей части по 3 р. и за получение кажется по столько же, а за большие по 6 р.
– Пушкин вс здесь: он прикован, очарован и оганчарован, как говорит.
– Да неужели вы не получили нашего (29) Вестника. Письма твои об Италии всем приносят удовольствие: преживые и пиитические. Напечатано твое 1 и 2 письмо о Помп.<ее>, 4 о карнавале; стихи Тибр, Стансы Риму (Каразин от них в восхищении, как пишет, и надписал ими часть Гиббона), Преображение, Петроград. До четверга. Прощай. Твой М. П.

Ты дурно печатаешь свои письма. Я получаю распечатаны. Братья здоровы и занимаются. Я доволен ими. Новых ссор не было.

Вот тебе красное яичко от всех твоих знакомых и друзей.

<П. А. Муханов:>

С восторгом читал ваше письмо из Рима. Проэкт Эстетического Музея в Москве - мысль счастливейшая!
– а всех счастливее вы, ибо находитесь на развалинах мира классического - и вс изящное столь к вам близко! Наслаждайтесь!
– и возвратитесь к нам скорее со всем изящным, которое столь необходимо для чистых радостей Москвы! Весь ваш Павел Муханов.

<Ю. И. Венелин:>

Право, славное дельцо видеть классическую странище, какова Италия! Наблюдайте, почтеннейший Степан Петрович, рисуйте вс с натуры на месте; а по воображению можно и в Москве. После-завтра еду и я в страну классическую, классическую для Руси, Литвы и Венгрии - в Болгарию, отечество Бояна, славянского Оссиана, отечество священного нам языка и т. д. Еду на счет Российской Академии. Цель великая, позволили б только местные обстоятельства. Прошу вас, от имени всех славянолюбцов, на возвратном пути не оставить без внимания славянских жителей Краина, Каринтии, Карниолии, Штирии и даже живущих по ту сторону реки Isonzo в Венецианском королевстве от Гориции к Cividale и т. д. в горах, о коих до сих пор не могли еще добиться верных сведений. Я думаю, что даже в самом Риме вы можете найти уроженцев Венецианских, Фиумских, Чивидальских, Капо д'Истрийских, от коих могли бы почерпнуть многие сведения о наших соплеменниках тех стран. Можете сделать себе статьи особенные: 1) о пространстве их жилищ, 2) об оттенках их наречия, 3) нравы, обыкновения, костюмы, 4) домоводство, 5) собрать то, что печатано на их языке. Побывайте в Риме в русском униатском монастыре, в Ватиканской осмотрите славянские рукописи, их содержание вообще etc. Это для VI тома моих Болгар будет весьма нужно. В нем-то вас поблагодарю.

<А. С. Хомяков:>

Сколько вам препоручений! да не спрашивайте у итальянцев об славянах: мы для них варвары. Любезный Степан Петрович, полюбите Италию, наберитесь ее воздуха, ее воспоминаний и привезите их нам. Я не много ее видел и мало времени удалось мне ею напитываться; за то теперь с горем чувствую, что я ее уже утратил. Но проезжая через Славянские земли в южной Австрии, говорите как можно более с жителями; вас будет веселить их радость, и хорошо напоминать им иногда об России. Они своих Северных братьев редко видят. Прощайте, веселитесь, благодарите судьбу и пожалейте об нас. Здесь ужасное однообразие. Ваш от души

А. Хомяков.

<Ю. И. Венелин:>

Не слушайтесь нашего любезного Хомякова; хотя бы славян Италийские латыняне и почитали варварами, то если они сами просвещенны, непременно сумеют сказать об них свое просвещенное мнение [которое пов<.. . >]; это для того, ибо может быть, что не возвратитесь чрез землю славян; у обстоятельств свои причуды. В Москве нет новостей, кроме того, что на днях праздновали пасху: ergо целую вас

Ю.Венелин.

<Х. И. Герке:>

Я очень рад, что имею случай прибавить строчку.
– Вы верно о многих забыли, а мы вас все помним. X. Г рке.

<Н. А. Мельгунов:>

И мне дали место в общем письме, но не более как на пару строк. Мне остается повторить тебе моя уверения в дружбе, поздравить с святой, русской неделей, и попомнить о моей посылке через Татищева. Прощай, будь здоров, весел и не забывай тебе преданного

Н. Mельгунова.

<О. С. Аксакова:>

Христос воскресе! наш любезнейший Степан Петрович, благодарю вас от души, что вы и в Италии не забываете Аксаковых. Дети вас очень помнят и Петроград наизусть читают.

<А. Ф. Томашевский:>

Вот и я тут же пристроиваюсь, любезнейший Степан Петрович. Христос воскресе! Любите и помните Томашевского.

< С. Т. Аксаков:>

Христос воскрес, возлюбленный Степан Петрович! Желаем вам всего наилучшего, как близкому родному всего нашего семейства. Вы верно узнали руку жены моей. Обнимаю вас. Не забывайте преданного вам душою С. Аксакова.

< П. Г. Фролов:>

Христос воскрес!
– Давно я не беседовал с вами, любезнейший друг, и очень жалею, что не могу при сем случае наговориться с вами досыта; а сколько нового, нового для сердца и ума!.. Но, кроме изъявления вам искренней моей дружбы, которая вам и без того известна, варвар Погодин не позволяет писать ничего и кричит: довольно, довольно; уже пять строчек!
– Прощайте, будьте здоровы. Фролов.

<В. П. Андросов:>

Поздравляю Вас, любезнейший Степан Петрович, с нашим старостильным праздником; примите труд передать мое поздравление Папе и Риму. По гроб Андроссов.

<А. П. Елагина:>

Когда дело идет о том, чтобы рассказывать, кто милого Шевырева любит, помнит, кто им радуется, кто всякой всячины ему желает, кто ждет от него стихов, прозы, писем и благословенного возвращения, то мне, Авдотье Елагиной, непременно надобно дать первое, или подле первого место.
– Пишут ли к вам Киреевские? пишете ли вы к ним? увидитесь ли вы где-нибудь? Не возвращайтесь прежде их, вам будет здесь несносно скучно; а пока можно, веселитесь, набирайтесь добра и берегите теплоту души, чтобы не озябнуть на родине. (30) Это значит - бог с вами!

<А. А. Елагин:>

Елагин вас обнимает - в этом объятии заключается вс : воспоминание, любовь, дружба, споры, Телеграф, Вестник, и вс хорошее и пакостное, что собственно и составляет нашу жалкую жизнь.

<Пушкин:>

Примите и мой сердечный привет, любезный Степан Петрович; мы, жители прозаической Москвы, осмеливаемся писать к Вам в поэтический Рим, надеясь на дружбу вашу. Возвратитесь обогащенные воспоминаниями, новым знанием, вдохновениями, возвратитесь и оживите нашу дремлющую северную литературу. А. П. (Это Пушкин.) <Приписка сбоку, рукой Погодина.>