Чтение онлайн

С Ёнсу, я не прощаюсь словами.

Я не могу. Он не должен знать, это сломает его, а ему ещё жить здесь, расти, и я не оставлю ему такой раны. Поэтому я просто провожу с ним последний день самый лучший день, какой могу ему дать. Мы идём на рынок впервые, тайком, переодетые, как простые горожане. Едим уличную еду. Смотрим на бродячих циркачей. Я покупаю ему всё, на что он смотрит дольше двух секунд, волчок, сахарную фигурку, бумажный фонарик. Он счастлив. Он смеётся весь день.

А вечером, укладывая его, я говорю обычные слова, которые он не запомнит как прощальные:

— Ёнсу. Что бы ни случилось помни. Тебя любят. Очень. Больше, чем ты думаешь. И если когда-нибудь тебе покажется, что ты один, — это неправда. Кто-то всегда держит тебя за руку. Даже если ты не видишь. Даже из очень далёкого далека. Слышишь?

— Слышу,нуна , — бормочет он сонно. — Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи,тонсэн , — шепчу я. — Спи. Я здесь.

И сижу с ним, пока он не засыпает. И смотрю на его лицо в последний раз. И ухожу тихо, чтобы не разбудить, унося в сердце его сонное «я тоже тебя люблю».

В коридоре я останавливаюсь. Прислоняюсь спиной к холодной деревянной колонне. И позволяю себе постоять так, в темноте, минуту. Может быть, две. Просто подышать. Просто унять то, что рвётся изнутри.

Я думаю о том, как впервые увидела его. Маленького, испуганного мальчика за прописями, который боялся отца и не помнил матери. Который сказал мне в первый же день: «все уходят». Я думаю о том, как он горел в лихорадке и звал меня сквозь бред, и как я держала его горячую ладошку и шептала «я здесь». Я думаю о его кривых, выведенных слабой рукой записках, которые он оставлял мне, как когда-то мать оставляла ему. О бумажном змее, которого он мастерил для меня, пока я была в темнице. О том, как он молился за меня каждую ночь.

За эти месяцы он стал мне братом. Настоящим. Не по крови, по чему-то большему. И завтра я уйду, а он останется, и проснётся, и рядом будет та, кого он считает сестрой всю жизнь, и он ничего не заметит. Он будет любим. Я об этом позаботилась. Но любить его буду уже не я.

И никто никогда ему не расскажет, что была другая. Что чужая душа из далёкого мира прожила несколько месяцев в теле его сестры и полюбила его как родного. Что эта душа уходила, плача о нём в тёмном коридоре, за день до того, как исчезнуть навсегда.

Может быть, так и лучше. Может быть, лучшая любовь та, что не просит, чтобы её помнили. Та, что просто делает своё тихое дело и уходит, не оставляя счёта.

Я вытираю лицо. Выпрямляюсь. И иду дальше по тёмному коридору, унося ещё и это: его сонное дыхание, тепло его ладошки в моей, обещание самой себе, что, в каком бы мире я ни проснулась, я буду иногда останавливаться и думать о маленьком мальчике по имени Ёнсу, который научил меня, что семью не выбирают кровью.

«Завтра ты проснёшься, — думаю я в дверях, — и рядом будет она. И она будет любить тебя, я знаю, я ей передам это, как эстафету. И ты не заметишь подмены. И это правильно. Это лучшее, что я могу для тебя сделать, маленький. Уйти так, чтобы ты не заметил, что я уходила.»

С Хварин я прощаюсь в последнюю ночь.

Накануне полнолуния. Я сижу одна в своей старой комнате в маноре той самой, где открыла глаза в первый раз, куда мы вернулись для обряда. Луна за окном полная завтра, сегодня почти. И я закрываю глаза и зову её последний раз перед тем, как она получит своё тело навсегда.

— Хварин. Сестра. Ты слышишь?

— Слышу, — отзывается она. Близко, ясно. — Завтра, да?

— Завтра. Я хотела… я хотела передать тебе всё. Перед тем как уйду. Чтобы ты знала, что тут, в твоей жизни, теперь есть.

И я рассказываю ей. Про Ёнсу, как он любит, как держит за руку во сне, как ему нужна сестра, какие сказки он любит, как его укладывать. Про Суён, что она настоящая сестра теперь, что ей можно верить до конца, что она знает правду и поможет. Про Сори про её мечту о лавке, про её верность. Про всё, что я построила в её жизни за эти месяцы.

— Я отдаю тебе тёплый дом, Хварин, — говорю я. — Не тот холодный, в котором ты росла. Тёплый. С братом, который тебя любит. С сестрой, на которую можно опереться. С чистым именем. Бери его. Живи в нём. Будь счастлива за нас обеих.

Долгое молчание.

— А он? — тихо спрашивает Хварин. — Принц. И Хван. Он ведь любил… тебя. Не меня.

— Он уходит со мной, — говорю я. — Тебе не придётся притворяться перед ним. Не придётся жить с его любовью, которая не тебе. Он будет там, со мной. А ты свободна. Живи свою жизнь, Хварин. Полюби сама, по-настоящему, того, кто полюбит тебя, настоящую. Ты заслужила. Ты столько лет жила в страхе. Теперь живи в любви.

— Спасибо, — шепчет она. И я чувствую, она плачет, там, на дне, своими, не моими слезами. — Алина. Я никогда тебя не забуду. Ты лучшее, что со мной случилось. Чужая душа, которая пришла и прожила мою жизнь добрее, чем прожила бы я сама. Я буду беречь всё, что ты мне оставила. Клянусь. Ёнсу, Суён, Сори всех. Как ты берегла. Иди домой со спокойным сердцем, сестра. Я приняла дом. Я буду хорошей хозяйкой.

— Я знаю, — шепчу я. — Прощай, Хварин. Живи.

— Прощай, Алина. Будь счастлива там.

И её голос истаивает в последний раз, мягко, тепло. До завтра. До той минуты, когда она проснётся в этом теле уже навсегда, а меня в нём уже не будет.

И Хван прощается со своим миром в ту же ночь.

Я не знаю всего, что он сделал в эти три дня, он не говорит, бережёт меня. Но кое-что я знаю. Он был у вдовствующей королевы долго, наедине. Что он ей сказал не знаю. Но наутро по дворцу пополз слух: наследный принц тяжело болен от старых ран, полученных в северном походе; лекари бессильны; принц удалился в горный монастырь, дабы встретить судьбу в молитве и тишине. Регентство переходит к вдовствующей королеве до тех пор, пока не определится новый наследник.

Так исчезают принцы в этом мире. Не умирают на глазах у всех удаляются. В горы. В легенду.

— Страна не останется без хозяина, — говорит он мне той ночью, когда мы стоим у старойпоккот-наму в маноровском саду отцветшей, но живой. — Королева мудра. Реформаторы, которых я расставил, удержат курс. А со временем, я верю поднимется новая опора двора. — Он чуть улыбается. — Я думаю о госпоже Чхве. В ней кровь, которую скоро признают. И в ней сила, которой нет у многих мужчин. Может быть, не я войду в историю этого мира. Может быть, она. И это, пожалуй, будет даже лучше.

— Ты не жалеешь? — спрашиваю я. — Совсем? Трон, страна, история всё, чем ты мог стать?

Он берёт мои руки.

— Я мог стать великим государем, — говорит он. — Может быть. И умереть стариком на троне, окружённым теми, кто кланяется не мне, а креслу. Или, я могу прожить обычную жизнь, в обычном мире, с женщиной, ради которой стоит дышать. И знаешь что, Алина? Я думал об этом три ночи. И ни одной секунды ни одной, я не пожалел о выборе. Трон, это то, чем я родился. А ты то, что я выбрал. И выбранное дороже данного. Всегда.