Чтение онлайн

— А если всё пойдёт так? — спрашивает И Хван.

— Тогда, — говорит Хон Чжиа, — Алина проснётся дома, в своём теле. Я проснусь дома, в своём, рядом с дочерью. А ты, принц… — она смотрит на него, и в голосе её благоговение и боль, — ты перейдёшь в её мир весь, какой есть. Своим телом, своим лицом, собой. Чужак из другого века, шагнувший через грань во плоти. Без прошлого, какое признал бы тот мир. Без имени, какое там что-то значит. Без трона. Никто. Совсем никто. Только рядом с ней.

— Только рядом с ней, — повторяет И Хван. И улыбается. — Это всё, чего я прошу.

Хон Чжиа качает головой медленно, не веря.

— Ты отдаёшь целый мир, — говорит она. — Трон. Власть. Будущее великого государя, я гадала на тебя, принц, я знаю, каким правителем ты мог стать, ты вошёл бы в историю. Ты отдаёшь всё это за то, чтобы стать никем в чужом мире. Ради одной женщины.

— Мир без неё, — говорит И Хван, — это и есть ничто. А «никто рядом с ней» — это всё. Я давно сделал этот выбор, Хон Чжиа. Ещё под цветущими вишнями. Я просто не знал тогда, что цена будет так высока. Но цена ничего не меняет. Я плачу.

Я смотрю на него на этого человека, который отдаёт целый мир, трон, имя, историю, чтобы стать безымянным чужаком в моей панельной реальности, рядом со мной, и у меня нет слов. Совсем нет слов. Ни в одном из двух моих языков.

— И Хван, — только и могу выговорить я. — Ты понимаешь, на что идёшь? Мой мир, он не сказка. Там нет дворцов. Нет слуг. Нет почёта. Там ты будешь никто, ты прав. Без документов, без денег, без прошлого. Тебе придётся учиться всему заново. Жить в тесной квартире. Может быть, в бедности. Среди чужих людей, чужих обычаев, чужого века.

— С тобой, — говорит он.

— Со мной, — шепчу я.

— Тогда я согласен, — говорит он. — На бедность. На тесноту. На то, чтобы учиться всему заново. На то, чтобы быть никем. Лишь бы с тобой. Я выбираю это, Алина. Ясно, твёрдо, навсегда. Я выбираю тебя против целого мира. И не отступлю.

Хон Чжиа встаёт.

Подходит к своему алтарю. Зажигает погасшие свечи. И поворачивается к нам другая, преображённая, с лицом, на котором впервые за восемь лет светится надежда.

— Тогда слушайте, — говорит она. — Обряд можно совершить только в особую ночь. Когда грань тоньше всего. Полнолуние через три дня. И место особое. Там, где грань уже однажды раскрывалась. — Она смотрит на меня. — Там, где ты впервые почувствовала зов домой, девочка. Где была брошь.

Брошь.

Я машинально касаюсь груди там, где под подкладкой всё ещё зашита серебряная хризантема из универмага «Лотте». Знак, с которого всё началось.

— Манор Ёнов, — шепчу я. — Моя комната. Где я открыла глаза в первый раз.

— Туда, — кивает Хон Чжиа. — Через три дня. В полночь полнолуния. Принесите брошь, она якорь, она помнит дорогу. И приготовьтесь. Все трое. Потому что назад дороги не будет. Кто шагнёт в обряд шагнёт до конца. — Она обводит нас взглядом. — Три дня вам, чтобы попрощаться с этим миром. Используйте их. Больше у вас не будет.

Три дня.

Я смотрю на И Хвана. Он на меня.

И мы оба думаем об одном: три дня, чтобы проститься. Ему с целым миром. Мне с теми, кого я полюбила и кого больше никогда не увижу.

— Спасибо, — говорю я Хон Чжиа.

Она качает головой.

— Это вам спасибо, — говорит она тихо. — Обоим. Я восемь лет ненавидела этот мир и всех в нём за то, что он держал меня вдали от дочери. А вы за три минуты вернули мне веру, что в людях есть… — она запинается, — есть то, ради чего стоило мучиться эти восемь лет. Идите. Прощайтесь. Я приду за вами в ночь полнолуния.

Мы выходим в сумерки.

Над горой встаёт луна растущая, почти полная. Через три дня она нальётся до края.

И тогда грань раскроется в последний раз.

1Обряд тройного перехода вымышленный шаманский ритуал перемещения трёх душ через грань миров; в корейской народной традиции существовало множество обрядовкут для проводов душ, но обряд такой силы лишь легенда.

29 глава

Три дня.

Я трачу их так, как учила меня Хварин ещё там, в дворцовых покоях: не на горе на любовь. Но это самая горькая любовь в моей жизни, потому что каждое объятие последнее, а никто из них, кроме одной, об этом не знает.

Суён я говорю правду.

Мы сидим в её новых покоях теперь у неё покои, при дворе, она придворная целительница, восходящая звезда, девушка с кровью, о которой шепчется весь дворец. Но среди шёлка и резьбы она всё та же с шершавыми от трав ладонями, с прямым ясным взглядом.

Я рассказываю ей всё. Про то, что ухожу. Про Хварин, которая займёт тело. Про И Хвана, который идёт со мной. Про Хон Чжиа и обряд тройного перехода.

Суён слушает. И не плачет. Я думала, она заплачет. А она сидит, прямая, и только пальцы её сжимаются всё крепче.

— Значит, через два дня, — говорит она наконец, — я тебя теряю.

— Не теряешь, — говорю я. — Тело останется. Хварин останется. Она хорошая, Сун. Я её чувствую добрая, тёплая, просто запуганная отцом всю жизнь. Она будет тебе сестрой. Настоящей. И ей понадобится друг, она проснётся в мире, который для неё перевернулся, отец в тюрьме, всё чужое. Позаботься о ней. И о Ёнсу. Прошу тебя.

— Позабочусь, — говорит Суён. — Но это будет не ты.

— Нет, — тихо соглашаюсь я. — Не я.

И тогда она плачет. Наконец. Закрывает лицо руками теми самыми, рабочими, в ожогах от трав, и плачет, и я обнимаю её, и мы держимся друг за друга, две сестры по обе стороны исчезнувшего экрана, в последний раз.

— Ты пришла из ниоткуда, — говорит она сквозь слёзы, — и перевернула всю мою жизнь. Сделала меня сильной. Свободной. Собой. А теперь уходишь в никуда. Как это нечестно, Алина. Как нечестно.

— Зато по-настоящему, — говорю я. — Мы были настоящими, Сун. Ты и я. По-настоящему сёстрами. Это не отнять. Ни гранью, ни смертью, ничем. В каком бы мире я ни проснулась у меня была сестра по имени Чхве Суён. И я буду помнить тебя. Всегда.

— И я тебя, — шепчет она. — Алина из-за грани. Сестра моя.

Перед уходом она вкладывает мне в руку что-то. Маленький мешочек сушёных трав.

— Это от тоски, — говорит она, силясь улыбнуться. — Заваривай, когда совсем накроет там, дома. Может, и не поможет от такой тоски никакое зелье. Но хоть будешь знать, это я. Это от меня. Через миры.

Я беру. Прижимаю к сердцу туда, где брошь, записка Ёнсу, стих принца. Теперь нас четверо у моего сердца. Четыре знака этого мира, которые я унесу за грань.