Перерожденная Злодейка
Шрифт:
Нам предстоит всё. Документы сделать, которых у него нет. Язык, которого он не знает, кроме корейского, который, по счастью, знаю я. Работа, дом, деньги, тысяча мелочей чужого века. Будет трудно. Будет странно. Будет иногда горько.
Но это мы пройдем вместе.
А пока в этот первый вечер, мы просто сидим на моём стареньком диване, прижавшись друг к другу, и за окном гаснет городской закат, и я держу его за руку тёплую, живую, настоящую, и думаю:
Я так хотела попасть в сказку.
Я попала. И это была не сказка, это была жизнь. Страшная, прекрасная, настоящая. С болью, с потерями, с эшафотом и вишнями, с прощаниями, которые рвут сердце, и с любовью, которая оказалась сильнее двух миров.
А потом я вернулась домой.
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как сложится наша жизнь в этом тесном, шумном, обыкновенном мире. Будут трудности, которых я сейчас даже не могу вообразить. Но я знаю одно, твёрдо, как не знала ничего никогда: что бы ни случилось, мы встретим это вместе. И этого достаточно. Этого хватит на целую жизнь. На две жизни, если уж говорить честно. На мою прежнюю и на ту, что начинается сейчас, с этого стука в дверь, с этого тёплого вечера, с этой руки в моей руке. Я так долго искала дорогу домой. А оказалось, что дом не там и не здесь. Дом там, где он. Где те, кого я люблю. И эту простую вещь я везла через два мира, через грань, через смерть и возвращение, чтобы наконец понять.
И сказка пришла за мной следом.
Постучала в мою дверь.
И осталась.
Навсегда…
…Много позже, в другой стране, в старых хрониках одной давно исчезнувшей династии, историки найдут странную, обрывочную запись.
О наследном принце, который на пороге великого правления вдруг удалился от мира и пропал бесследно, не оставив ни могилы, ни мощей.
О дочери опального министра, которую вели на казнь и которая, помилованная, прожила долгую тихую жизнь, вырастила младшего брата, была дружна с великой целительницей своего века и, как говорили, до старости иногда останавливалась под цветущими вишнями и улыбалась чему-то, чего никто не понимал.
О придворной шаманке, что однажды ночью исчезла из своего дома, оставив пустым нетронутое ложе, и которую больше никто никогда не видел.
И о низкорождённой травнице Чхве Суён, в чьих жилах, как выяснилось, текла кровь древнего рода, что стала опорой нового двора, и чьё имя народ поминал добром ещё сотни лет.
Историки спишут эти записи на легенды. На вымысел. На сказки, которые любил тот наивный век.
И только в одной маленькой квартире, в шумном городе далёкого будущего, на полке у окна будет лежать рядом с засушенным пучком горьких пряных трав старая серебряная брошь в форме хризантемы.
Знак двери, которая однажды открылась.
И любви, которая прошла сквозь неё.
Конец.
1Хвансэн (??) перерождение, новое рождение души; в финале метафора того, что любовь и встреча двух душ способны повториться и сбыться даже вопреки границам миров и времён.