Чтение онлайн

– Вы с ним были близки?

– Да, - не колеблясь, говорит правду Лиза.
– Да, да, да! И я не знаю, что делать: мне так его не хватает!

Лиза бросается ничком на диван, рыдания сотрясают все ее тело.

Бедная мама гладит и гладит ее пушистые волосы.

– Детонька моя родная, - утешает она свою единственную дочурку, - если б ты знала, как я тебя понимаю! Когда посадили папу, я думала, что не выживу.

– Ты?

Лиза переворачивается на спину, садится, спускает с дивана ноги, обнимает мать. Теперь они сидят рядом, как две подружки, две женщины, которых постигло одно и то же горе.

– Но у тебя была я, - осторожно напоминает Лиза.

– Да. И не было денег. И отовсюду гнали, не давали работы. И мучили следователи, всякие там опера. Но все равно: я осталась не только без мужа и без отца своей девочки. Я, женщина, осталась без своего мужчины. Вообще без мужчины.

– И это было для тебя важно? Ты ведь была уже...
– Лиза запнулась.

– Старая?
– подсказала мать.
– Нет, Лизонька, я была еще молодая, горячая, гордая и так страдала... Не приведи Господь узнать тебе все это.

– Жан говорит, что у нас плохая страна...

Лиза вопросительно взглядывает на мать.

– Тяжелая.

Анастасия Ивановна чуть-чуть подправляет слова неизвестного ей Жана, но в общем-то с ним согласна.

Она встает, снова подходит к окну. Все тот же дождь, все те же тучи. Вот он - символ ее страны!

– Знаешь что?
– решается Анастасия Ивановна и смотрит на Лизу такими же зелеными, как у дочери, глазами. В глазах отчаянная решимость.
– Знаешь что?
– повторяет она.
– Пиши ему, что согласна. Уезжай отсюда!

– А ты?
– пугается Лиза.

– Что - я?
– с непонятным гневом бросает в ответ мать.
– Ты знаешь, я работаю - здесь, в пароходстве. Начальник отдела - женщина - это большая честь. У меня друзья, у меня даже есть друг... Ну, ты понимаешь... И какая разница, в Москве ты или в Париже? И какая разница, какого цвета будет у моего внука кожа? Лишь бы ты была счастлива. А с твоим образованием, с твоей жаждой знаний ты и в Париже не пропадешь. Ты вот что, давай-ка учи французский.

Этот в высшей степени полезный совет Лиза пропускает мимо ушей.

– А если ты заболеешь?
– спрашивает она.

– Вылечусь!
– обещает мать.

– А если...

– Так прилетишь! Опять-таки - из Москвы или из Парижа, какая разница? Два часа лета? Хватит всего бояться! Хватит ни на что не решаться! Помнишь, как ты боялась ехать в Москву? Меня оставить?

Лиза изумленно смотрела на мать - смелую, решительную, красивую. Щеки у матери разрумянились, глаза горели, она как-то вся выпрямилась, подтянулась.

– Надо пробовать, Лиза, - твердо повторила она главную свою мысль. Чтобы потом не сокрушаться всю жизнь. Не бойся!

– Не бояться? Как ты?

– Я-то как раз боялась всего. Боялась за тебя, за твою судьбу, боялась неосторожным словом навредить папе, боялась скомпрометировать того, кто за мной ухаживал, боялась его жены, скандала и слез... А, да что там!
– Мать махнула рукой.
– Только когда ты уехала, сдала экзамены, поступила, только тогда я наконец перестала бояться. Я даже сама удивилась, как мне прости!
– стало легко.

– Ты же сама просила: "Не выходи замуж за иностранца", - снова напомнила Лиза.

Мать засмеялась - весело, по-молодому.

– Да, верно, по старой памяти. Но тут как раз меня, женщину, назначили заведующим крупным отделом - по перевозкам, представляешь? И появился Виктор. Как-то все сразу устроилось.

– Вы вместе работаете?
– поколебавшись, спросила Лиза.

– Слава Богу, нет.
– У матери сияли, светились глаза.
– И живет он не здесь, в Дивногорске. Но видимся мы постоянно, потому что не можем иначе. Ах, дочка, теперь тебе это понятно! Он помог мне вспомнить давно забытое, и я снова почувствовала себя женщиной. Я так горжусь его любовью, хотя это, наверное, глупо. Но я горжусь, что из многих женщин он выбрал меня. И знаешь, какая мысль пришла мне сейчас в голову? Может быть, судьба послала мне Виктора еще и для того, чтобы я поняла тебя, свою дочь. Так что я говорю тебе "да". Слушай свое сердечко и ничего не бойся.

Всю ночь выл ветер и барабанил по крыше дождь. И под вой ветра и шум дождя Лиза видела, чувствовала во сне Жана. Он ласкал ее, раздевал, его горячий язык заполнял ее рот, толкался в зубы, его тонкие пальцы гладили ее тело. Лиза проснулась, изнемогая от желания, застонав, свернулась калачиком - внизу все пылало и мучилось, - а утром в толстом конверте, надписанном Ирой, получила письмо от Жана.

"Не знаю, когда дойдет до тебя это письмо, - писал он торопливо, каким-то странным, словно бы не своим почерком.
– Я просто говорю с тобой, потому что не могу иначе. И откуда-то еще берется у меня упрямство жить и что-то здесь делать. Но держусь я на одном стержне (это слово я нашел в словаре): надеждой на будущее. Лиза, Лизонька, родная моя, как я устал от любви к тебе! Иногда я чуть не плачу от усталости и ужасной мысли, что это скорее всего навсегда. Сначала я боролся, призвав на помощь Париж. Я так люблю мой город и так по нему соскучился! В первый день, когда я ехал по его улицам, а Монтан пел "О Пари", и город вырастал передо мной в голубой и розовой дымке, я думал: "Ну и ладно, и пусть! Пойду на Монмартр, прошвырнусь (видишь, я запомнил ваше любимое слово!) по Елисейским полям, увижу друзей, заведу себе - да-да!
– подружку, и все будет о'кей..."

Тут Лиза остановилась, прижала руку к сердцу. От этой "подружки" оно заболело так сильно, заколотилось так бурно... "Разве может от слов так болеть сердце?" - удивилась она. Выходит, может. Но ведь ясно же, что ничего у Жана не получилось, отчего же ей стало плохо? "Читай, - велела себе Лиза.
– Ты сама во всем виновата". И она стала читать дальше.

"Ничего у меня не получилось, - словно подслушал ее мысли Жан.
– То есть нет, все это я проделал (кроме подружки: после тебя ни с кем мне не интересно!), но Париж с тобой не справился. Я ходил по улицам целыми днями - так, что горели ступни ног, - сидел на тротуарах в кафе и глазел на прохожих - как мне этого не хватало в Москве!
– и все время видел себя со стороны, твоими глазами. И все время чувствовал тебя рядом.

Сколько читал я про всякие любовные страсти, сколько раз ставил себя на место страдающего героя, и это было интересно и романтично. Теперь же вдруг обнаружил, что та самая боль, тоска, которые, как я считал, меня никогда не коснутся, никогда ко мне не придут, - это я сам. Понимаешь: не захлопнешь книгу, придется читать ее всю жизнь, потому что я внутри этой книги. Я повторяю одно и то же, да? Пишу, представь, со словарем, хотя выучил ваш русский, как ты говорила, "вполне прилично". Но знаешь, что я понял: учеба и книги сделали только половину дела, а может, и меньше. Настоящий русский я узнал и понял, общаясь с тобой, Сашей, Ирой. Привет им от меня огромный. Я ведь и пишу письмо на адрес Иры, и знаю точно, что Ира тебя найдет, куда бы ты ни уехала. Вы, русские, умеете так дружить, как никто, я все рассказываю об этом здесь, в Париже, но мне не очень-то верят.

Так вот. Я не хочу быть героем такой печальной книги, я хочу из нее вырваться, только не один, а вместе с тобой. Пойми, здесь, у себя дома, я чувствую себя таким одиноким! Помнишь, я рассказывал тебе о Марианне? Как она любит меня и все мне рассказывает. Но теперь она выросла и полна тайн, у нее своя жизнь, и я ей теперь не так нужен, как прежде. И Шарль от меня отдалился, а у Сьюзи дружок - в нашем, французском понимании этого слова.

Напиши, что мне делать? Что ты чувствуешь ко мне? И чувствуешь ли что-нибудь? Ты маленькая, русская, я не очень тебя понимаю, но люблю так, как не мог себе даже представить. Ужасаюсь тому, что наделал! Надо было терпеть, не пугать тебя, предлагая руку и сердце, а ждать, ждать, ждать... И ни за что не уезжать из Москвы, не оставлять тебя без присмотра. Почему-то мне страшно, хотя стоит тебе сказать "да", и я вернусь. Я хотел даже восстановиться, сунулся в департамент, а меня выгнали - не так, как делают у вас, в России, а так, как принято у нас: вежливо, но решительно".