Переступая грань
Шрифт:
– Он сказал, - захлебывается от восторга Ира, - что у него есть друг с квартирой. Он даст нам ключ. А то идут холода...
– Разве в холодах дело?
– машинально отвечает Лиза.
– Тебе-то хорошо, - вспыхивает Ира.
– У тебя своя комната!
– У тебя - тоже.
– Ты знаешь, что я имею в виду: ты живешь одна.
– А что толку?
– грустно вопрошает Лиза.
Ира тут же раскаянно замолкает: надо же ляпнуть такое...
– Можно?
Стукнув для приличия в дверь костяшками пальцев, в комнату вваливается Сашка. С тортом и мукузани.
– Что это вы в темноте?
– Да мы как-то и не заметили.
Сашка щелкает выключателем. Яркий свет победно уничтожает унылые сумерки.
– Вот!
Он торжественно водружает на стол торт - Лиза любит сладкое, - сбоку пристраивает бутылку.
– Самый радикальный способ борьбы с холодом и дождем, - заявляет он.
Там, где Саша, неизменно весело. Даже Лиза улыбается, слушает. А он болтает без умолку: московские сплетни, международные новости, разные разности с факультета.
– Да, - вспоминает он самое главное, - для будущих журналистов - для нас то бишь - в Домжуре устраивают вечер! С их знаменитым "капустником", с джазом! Сумел урвать два билета. Один - Лизе. Ириш, ты не обижаешься?
– Что ты! А когда?
– В субботу, послезавтра. Так что, мадам, мойте шею под глубокое декольте.
Лиза чуть морщится.
– Эти ваши журналистские шуточки...
– Пардон, пардон, миль пардон, - суетится Саша и просительно заглядывает Лизе в глаза.
– Не серчай, голуба. О'кей?
От волнения перепутал все языки и стили и вообще несет черт знает что. Ира смотрит на Сашу сочувственно. Бедняга! Надо же было ему втюриться именно в Лизу!
– Так пойдем?
Голос Саши упал до шепота, в глазах вспыхнула и застыла тревога.
– Еще бы ей не пойти!
– приходит ему на помощь Ира.
– Такой вечер, и где - в Домжуре! Это же бывает раз в жизни!
– Ну уж и раз, - вздыхает Лиза.
– Пойдем, конечно.
Длинный звонок прервал их беседу. Саша как раз откупоривал бутылку. Рука его дрогнула: кто-то там, с пульта, нетерпеливо звал к телефону одному из четырех на этаж - Лизу. Она рванула на себя дверь и выбежала из комнаты.
– Правая, правая кабинка!
– крикнула ей Неля, сидевшая у пульта с огромным словарем.
– Тебя вызывает Париж!
– Шерри? Это Жан.
– Знаю. Я сразу подумала, как только прозвенел звонок, вдруг это ты?
– Как ты там?
– Плохо.
– Ты меня, случайно, не разлюбила?
– Нет, нет, нет!
– А в каком ты сейчас платье?
– Что?
– Ты сейчас в каком платье?
– Я вообще не в платье, а в брюках и свитере. У нас дожди, холодно, но еще не топят.
– А у нас тепло, даже жарко. Ходим в шортах, а девушки - в мини.
От жгучей ревности перехватило дыхание.
– Алё... Почему ты молчишь?
– тревожно спросил Жан: похоже, он понял.
– Ах ты моя шерри, маленькая ты моя. Никто, ни в каком мини мне даром не нужен. Так вы, кажется, говорите? Нужна ты - в брюках и свитере. А какого он цвета?
– Синего, - механически ответила Лиза и добавила не без вызова: - А мы с Сашей идем на вечер в Домжур.
Все-таки француженки в мини ее травмировали.
– Куда, куда?
– В Дом журналистов.
– А-а-а, знаю. Ну и идите, - добродушно разрешил Жан.
– Ты у меня красивая, зачем сидеть дома? Пусть на тебя... как это?
– да, залюбуются. Только очень не наряжайся, а то будут виктемс.
Он забыл это слово по-русски, а по-английски знал. И знал, что Лиза изучает английский.
– Жертвы, - перевела Лиза.
– Да-да, жертвы. Убьешь своими глазами всех назавал.
– Наповал, - засмеялась Лиза.
– Ну что, вешаем трубки? А то дорого...
– У нас сейчас льготное время.
– Как это?
– Некогда объяснять. Шерри, я звоню знаешь зачем?
– Зачем?
– За сюрпризом, - заволновался Жан.
– Нет, "за сюрпризом" - нет. Я сюрприз.
– Не понимаю, - тоже заволновалась Лиза.
– Какой сюрприз, говори!
– Я и говорю, что сюрприз - я. По студенческому туру, на десять дней. В Москву!
– Что, что?
– закричала на весь этаж Лиза.
– Да, после Рождества, к Новому году! Но если ты скажешь "нет", я не приеду.
– О чем - нет? Чему - нет?
– Мы идем в ваш загс, да? Или нет?
– Да, - выдохнула Лиза чуть слышно.
– Как? Как ты сказала?
– Да! Только как же...
– Остальное решим потом: где жить, где учиться. Вот теперь все, вешаем трубки. Нет, забыл: мама велела тебя поцеловать и Марианна - тоже.
– А папа?
Лизе стало так радостно, весело, озорно, что она не в силах была удержаться: Жан много рассказывал о суровости своего отца.
– Он и меня целовал только в детстве, - засмеялся Жан.
– Но у нас тут живут не все вместе, как живут у вас. Так что не бойся его, шерри. Целую тебя, целую! Завтра отправляю тебе письмо. Оно уже написано, лежит рядом, на столике. До зимы. Не изменяй мне!
– И ты.
– Я - мужчина.
– Что ты этим хочешь сказать?
Но Жан уже повесил трубку - там, далеко, в солнечном беспечном Париже.
2
"Падает снег, а ты не пришла в этот вечер..." Чарующий голос Адамо задумчивый, мягкий, на полутонах - плывет над Суворовским бульваром, и этому голосу подвластно все. Голос завораживает, обещает, грустит, голос зовет туда, где любовь и разлука.... Горят огнями вытянутые вверх высокие окна особняка, прохожие, как споткнувшись, на секунду замедляют шаг у ажурной решетки, прислушиваются к волшебному, единственному в мире голосу, задумчиво улыбаются - "журналисты гуляют" - и спешат дальше, по будничным, неинтересным делам.
Лиза положила голову на плечо какому-то крепкому парню, который все порывался ее пригласить, да никак не мог оторвать от Саши. Он мелькал там и сям, подбираясь все ближе, - а Саша, ничего не замечая, тем не менее уводил от него Лизу в танце, - и наконец Лиза, не без удовольствия наблюдая за не слишком ловкими маневрами незнакомца, сжалилась и попросила Сашу:
– Саш, а Саш, ты бы пригласил кого-нибудь, а? Ну что мы как шерочка с машерочкой. Дай ты мне с кем-нибудь потанцевать!
– Да пожалуйста, - обиделся Саша и, вспыхнув до корней своих дыбом торчащих волос, испарился, отвалил в другой конец зала.